Мои ровесники наверняка помнят весну 1985 года, когда произошло событие, наконец-то пробудившее в советском народе неугомонную страсть к частному предпринимательству. Событие это именовалось Указом «Об усилении борьбы с пьянством и алкоголизмом, искоренении самогоноварения», и никто не мог предположить, что приведет оно сначала к экономическому краху СССР, развитию капитализма и самогоноварения, а потом уж и к развалу Великого и Нерушимого. Время в сознании советских граждан поделилось на «до указа» и «после указа», как на до и после войны.
Ограничив производство и продажу спиртосодержащих жидкостей, ошибочно именовавшихся «напитками», КПСС лишила себя серьезной статьи дохода, а вырубая виноградники, начала рубить сук, на котором сидела. Терпеливый советский народ, переживший репрессии и войны, от такого указа пришел в негодование и наконец-таки понял смысл термина «гражданское неповиновение».
Самогоноварение, которое при дешевой водке процветало, в основном, в глухих селах, могучей волной захлестнуло города. Ушлые комсомольские лидеры, будущие акулы капитализма, наладили подпольное производство водки. Предприимчивые таксисты и прочие ночные волки дружно взялись за реализацию продукции. И пока озверевшие граждане выламывали двери магазинов, скупали у бабушек талоны на водку и дрались в очередях, более предприимчивая часть населения отлаживала систему и накапливала свои первые миллионы, пока еще рублей.
Вскоре водка была везде, и в очередях ломились совсем уж бедные, поскольку в ночном такси та же водка была хоть и без очереди, но в два раза дороже. Пьянство в стране стало круглосуточным, а самогоноварение повсеместным. Даже у приличных домохозяек на подоконниках стояли трехлитровые банки с мутной жидкостью, на горловины которых были натянуты резиновые перчатки. Из магазинов пропали дрожжи, соки, сахар, помидоры и прочие продукты, способные вызвать брожение. Но брожение пошло не только в банках, ушатах и ведрах, но и в головах граждан. Казна, разумеется, денег с этого не имела.
Боже мой, где и что мы только не покупали! Коньяк в последнем автобусе, «Араки руси» (водка, произведенная в Средней Азии) в такси, обычную водку у проводниц поезда. Одно из самых интересных приобретений была бесцветная жидкость в литровой банке с этикеткой «Огурцы консервированные». Продавец утверждал, что это водка и предлагал свой адрес и телефон, по которому можно было бы пожаловаться. «Вы чё мужики, я что ли кидать кого буду? Это ж мой бизнес!»
«Пескодрызки», то есть поливально-уборочные машины, стали работать, как такси и ночные магазины. В Москве студенты литинститута покупали у вьетнамских гастарбайтеров рисовую водку, неизвестно как провезенную через границу, водители частных машин прятали зелье в сугробах, боясь проверки милиции.
Бизнес рос, деньги текли отнюдь не в закрома родины, а народ продолжал пить. Воспитательное значение этого исторического указа мы можем наблюдать до сих пор. Когда в девяностые народ дорвался до официально разрешенного зелья, началась вакханалия, не прекращающаяся до сих пор.
И ведь что удивительно в этой истории: чужие грабли не учат, да и свои тоже не очень. Ну сколько было подобных попыток в разных странах в разные годы, и все заканчивались одинаково. С той только разницей, что домашнее самогоноварение не столь популярно, скажем, в Америке. Именно там, в стране наших врагов, на контрабанде и подпольном производстве спирта выросла и расцвела организованная мафия, ныне приумножающая свои миллиарды на торговле наркотиками.
В соседней Финляндии подобный же эксперимент привел к тем же результатам, но не в таких масштабах. В 1920-е годы любимым промыслом финских рыбаков стала отнюдь не ловля балтийской сельди, а контрабанда пойла из Швеции и Эстонии. Несмотря на все усилия береговой охраны и полиции, виски, ром и водка лились неостановимым потоком. О контрабандистах слагались легенды, они становились робингудами в сознании простых людей.
Однако, в отличии от СССР, Финляндия не развалилась и ее законное правительство не было свергнуто. Финны свой сухой закон отменили, но отменили грамотно, то есть постепенно. Сначала продажа водки была ограничена, бутылки спрятаны в шкафы и передавались покупателю только через прилавок и в бумажном пакете. Знаменитая и любимая народом водка «Коскенкорва» имела свой номер – 13. То есть покупатель просил не бутылку водки, а изделие номер 13. Спиртное продавалось только в специальных магазинах государственной компании «Алко». В рестораны и бары пускали только в костюме и к каждой рюмке полагался обязательный бутерброд. Послабления происходили очень медленно, поэтапно и осторожно. Переломным годом стал 1969 – тогда разрешили продажу пива в продовольственных магазинах. Сейчас ограничений нет (кроме времени торговли на вынос), но многие россияне до сих пор верят, что в Финляндии сухой закон. В сравнении с нынешним разгулом в России это, наверное, так и выглядит.
Однако и в Финляндии со мной случались ночные похождения. Однажды в Хельсинки на конференции Финросфорума (где я познакомился с министром Хейди Хаутала и ее бойфрендом режиссером Андреем Некрасовым, снявшим фильм про убийство Литвиненко) я потерял ключ от Дома писателей, где должен был ночевать. Звонить в два часа ночи было некуда, и я провел всю ночь под открытым небом с местными бомжами, которые угостили меня эстонской водкой. После бессонной и пьяной ночи у меня был с утра доклад о цензуре в России.
Жаль, что я не догадался подсказать собравшимся на форуме оппозиционерам и правозащитникам самый простой способ мирного свержения существующего режима, требующий лишь внедрения во власть. В России власть всегда сменяется с введением сухого или полусухого закона. Так было в 1917 (закон 1914 года), так было в 1990 (закон 1985 года). То есть через три-пять лет после введения сухого закона режим рушится, а страна разваливается.
Вот такой вот вывод и мораль.