Посмотрела на днях фильм «Интимные места», да, именно, кино про те самые места, которые обычно прикрывают хотя бы листиком. Вообще-то в «искуйстве» принято напрямую не выражаться даже в случаях более скромной тематики, то есть если заявлено, что фильм называется «Кладбище», наверняка речь пойдет о каком-нибудь НИИ или другом институте, гнобящем передовую мысль, но никак не о загробном существовании.
Однако здесь – как пишется, так и слышится, то есть фильм именно о проблемах, порожденных наличием у человека детородных органов и о том, что в современном мире эти проблемы практически неразрешимы. Авторы анонса, вероятно, оказались в сложной ситуации, потому что на vip.karelia.pro, например, в анонсе почему-то упоминается внутренний мир, который у человека бедного может оказаться гораздо глубже, чем у человека состоятельного. Ну, во-первых, это общеизвестно, поэтому тема «кина» не стоит, а во-вторых, почему внутренний мир помещается теперь в трусах?.. В общем, кому тема внутреннего мира все еще интересна, тот может посмотреть этот сборник новелл о страдающих жителях мегаполиса, которых объединяет фигура общего психоаналитика – фильм общедоступен и даже назван одним из главных событий отечественного кинематографа 2013 года.
Понятна отсылка к Декамерону, прозрачен намек на Мизулину (в фильме чиновница на совещании требует введения цензуры, а дома забавляется с вибратором) – все актуально, смело, с матерком, обнаженкой и даже беззащитно висящими членами, но почему-то как-то неинтересно и вяло. Может быть, где-то сквозь тему совокупления пробивается мотив одиночества и человеческой несостоятельности, которая выражается в несостоятельности сексуальной. Однако скорей это я пытаюсь найти какие-то подводные течения в фильме, в котором напротив, все вывернуто наизнанку: фотограф-портретист занят не лицами, а интимными местами, молодой человек, испытывающий влечение ко всем женщинам, кроме своей жены, шепотом произносит «Завтра увидимся?» не в лицо, а в голую и притом некрасивую попу случайной любовницы. Последний эпизод, предположим, вызывает легкую улыбку – и только.
Может быть, присутствует мотив тотального отмирания любви за ненужностью, или это опять приклеенная идея? Так о чем тогда фильм, кроме заявленной темы? О комплексах и табу, которые уродуют личность? Но фильм как раз снимает все табу, и по этой еще причине герои выглядят как насекомые, за которыми мы наблюдаем сквозь увеличительное стекло. Как они ползают, как совокупляются. По причине насекомости персонажей не возникает и никакого сочувствия к их судьбе. Мы ведь не сокрушаемся, убивая комара или муху. Столь же безразлично воспринимается нами и нелепая смерть модного фотографа, подобравшего вибратор, который швырнула в окно толстая чиновница. Хоронят героя почему-то голым. Это прямая иллюстрация того, что, мол, мы голыми приходим в мир, голыми и уходим, и что под одеждой мы все равно голые? Да, но при этом мы до сих пор закрываемся в туалете, и вряд ли когда-нибудь будет иначе, а значит, все человеческие комплексы останутся при нас.
Некоторые новеллы фильма вообще никак не кончаются. Ну, случилась у молодого человека истерика. Ну, подобрал психоаналитик на улице проститутку, сунул ее ванну и заставил вымыть голову. Что вообще означает этот эпизод? К каким мотивам бессознательного отсылает? Или авторы фильма просто не нашли что еще придумать?
Однако тенденция превращения маленького человека в насекомое в русском искусстве заявляет о себе все настойчивей. Застолбил ее Пелевин, облек в слова: «Жизнь насекомых» теперь будет у нас вместо судьбы маленького человека, того самого, который вылупился из гоголевской «Шинели». Кстати, в «Шинели» присутствует тот же мотив раздевания, ну раздели Башмачкина на мосту, он простудился и умер. «Петербург остался без Акакия Акакиевича, как будто бы в нем его и никогда не было. Исчезло и скрылось существо, никем не защищенное, никому не дорогое, ни для кого не интересное, даже не обратившее на себя внимания и естествонаблюдателя, не пропускающего посадить на булавку обыкновенную муху и рассмотреть ее в микроскоп». Вот: Башмачкин – тоже муха. Но его почему-то жалко, а модного фотографа – нет.
Вообще, по поводу «Интимных мест» сказано критикой уже достаточно, в том числе, что «наконец-то в России впервые открыто заявлено» и т.д. Где впервые-то? Разве что на матерном наречии — в том смысле, что человек матом не ругается, а называет вещи своими именами. Ага. И сразу исчезает загадка, а с ней заодно то малое, что делает искусство искусством. Вернемся к Николаю Васильевичу. Все мы некогда читали его повесть «Нос», в которой тот самый выдающийся орган обошел хозяина на два чина. А с чего вдруг нос сделал такую карьеру? Что в носе может быть выдающегося, кроме, извините, соплей? Ну, предположим, современники понимали Гоголя немного лучше советских школьников. Приучены были к эзопову языку и к тому, что карьеру можно сделать известным выдающимся местом. Про это, собственно, и написал повесть Николай Васильевич, в быту человек чрезвычайно скромный и сдержанный. Не верите? Посмотрите на карикатуру А.Орловского первой четверти XIX века.
Да, в гоголевские времена у чиновников принято было употреблять молодых людей и за это им протежировать. Почему молодых людей, а не дам? Потому что дамы в царской России в чинах не ходили, это явление уже нового века. Вот ведь умудрился Николай Васильевич написать про это так, что и советская цензура не подкопалась. А вы говорите впервые…
Впервые, может быть, в отечественном кино совершена попытка сделать объектом искусства то, что до сих пор являлось объектом порнографии, то есть придать этому какую-то дополнительную смысловую нагрузку… Какую? Что человек – существо сексуальное? А что в этом нового?