Где-то в середине 90-х появился их клип. Смешная балерина вертелась, рядом скакали: некий Шляпник в безумном цилиндре и трубач. Который в последствии оказался тубач — играл на тубе. Его я запомнила лучше всех. Потом, когда мы познакомились и подружились с группой «Револьвер», выяснилось, что тубач Быков побыл в коллективе всего два года. Зато — практически вторым фронтменом и олицетворял безумие. А шляпник — это Никита Власов, которого я теперь без цилиндра не представляю, но он почему-то все время ходит без него.
Пририсовав в воображении цилиндр, я разговариваю с Никитой, а также с Павлом Фроловым (гитары) и незримо в разговоре присутствующим наподобие улыбки Чеширского кота Максом Кошелевым (вокал). А вообще — у них есть еще четвертый и бессменный член команды Андрей Петеляев (бас)и барабанщик Петр Васьковский.
— Вы ведь в рамках группы еще и преобразовывались в другие группы? Для чего?
— (перебивая друг друга) У нас группа «Револьвер», но есть и специальный проект «Супермотозоиды» в рамках нашей же группы, а есть еще одна… Не говори! Почему? Лучше не говори название! Оно уже мелькало. Ну и что — все равно не говори. Ладно. Скажем — Группа, которую нельзя называть. (смеются)
— Зачем вы так распыляетесь на разные названия?
— Павел: «Револьвер» делался чересчур эклектичным. Было решено наиболее радикальные проявления оформить в другие группы. Сначала в одну, потом в третью. Для чистоты эксперимента. Револьвер, как франшиза троичен. Супермотозоиды выражают его деструктивное начало, собственно, Револьвер – созидательное а третья группа – что-то пограничное, для нас не вполне понятное. Вот взять альбом, который мы на студии ДДТ записывали. Это же чистое безумие было! Нас туда пригласили, чтобы мы помогли «спасти русский рок», а мы нечаянно вбили последний гвоздь в крышку его гроба. Похоронный духовой оркестр привлекли, виолончелистку пригласили. Все немного удивились.
— Зачем вы вообще туда поперлись, если явно не ко двору пришлись?
— Никита: Там был фестиваль на стадионе «Петровский». Шевчуку на прослушивании сыграли песню «Отстань». Он встрепенулся, говорит: давайте следующую. Мы еще одну бодрую песню сыграли. Тогда он и произнёс ставшую знаменитой фразу: «браво, ребятки, браво! Вы завтра играете»У нас была такая игра сделана на первой версии нашего сайта «Спроси Шевчука»: его голова прыгала по экрану, надо было в нее попасть курсором, и тогда она говорила эту фразу. Короче, он нам предложил проект — давайте мы вас бесплатно запишем на нашей студии ДДТ. Сняли нам гостиницу. Мы вызвали из Петрозаводска студенческий похоронный духовой оркестр – ленивых питомцев нашего капитана Быкова. Когда прибыла барышня с виолончелью, сознание звукорежиссера расширилось до невообразимых границ и он начал сам где-то подыгрывать, чтобы поучаствовать и попасть в историю.
— Никита: А потом через пару лет Максим стал петь голосом Хиля и Магомаева, девочка на клавишах — и это тоже был другой «Револьвер». Потом мы стали «Роботы-Е-Боботы», там тоже другая музыка, другой подход. Потом «Жизнь удалась», «Тормоза». Это другое, но все это мы — «Револьвер».
— Это ваши этапы?
— Павел: Нет, это не этапы . Нельзя назвать это эволюцией, как будто мы от какого-то пункта к другому пришли. Это скорей диалектика каждый раз по отношению к предыдущему нашему альбому. Мы вот что-то записали, и нам больше такого не хочется, мы хотим повернуться на 180 градусов. Мы практически не пересекаемся с тем, что у нас уже было. Но это каждый раз игра в своей песочнице, это не эволюция. Мы существуем вне времени.
— Никита: И вот — чтобы нам не записывать под одной вывеской совершенно разную музыку, мы и придумываем себе другое название. Сделали группу «Супермотозоиды» и там реализовали наше желание играть чужие песни по-своему .
— Павел: Аналогов в мировой культуре для такого еще нет. Мы сами до сих пор затрудняемся объяснить, в чем там дело. Даже музыканты, которые слушают нас, они не понимают — что это. Говорят: «О, вы взяли этот текст, а что это за музыка, я никак не могу вспомнить?» Человеку не объяснить, что у нас своя музыка, совершенно другая. Они думают, что мы что-то взяли и скрестили и получили прикол. А это не прикол.
— Никита: Мы вообще шутки не шутим. Мы можем посмеяться, но это не комические куплеты. Даже если они смешные вдруг оказываются.
— Павел. Мы просто закрываем глаза и шагаем в какую-то пропасть. Но почему-то не разбиваемся. Это на грани балансирует, мы не свалились ни в шутку, ни в пародию. По идее, это людей должно страшить. Для нас это всерьез в том смысле, что сделано не из расчета на смех публики. Сами мы, например, на репетициях постоянно смеемся, но скорее нервным смехом, сталкиваясь с чем-то доселе неслыханным.
— У вас диск выходит новый «Волары и кантары». Откуда у парня итальянская грусть?
— Никита: Мы нашли у себя песню без слов. Приметили, что она хорошая, и думали что-то с ней сделать, но она у нас лежала и ждала своего часа. Там такая мелодия была, близкая к Сан-Ремо.
— Павел (перебивает): Как филолог филологу скажу, Максим — мой бесконечный источник удовольствия в этом смысле. Он пишет абсолютно шикарные тексты со всеми этими его корявостями. Вот он мне звонит и спрашивает: «Слушай, есть такое слово «персты», да? Я вот хочу срифмовать с «усты». Можно?» Я говорю: «Максим! Тебе — можно. Рифмуй!» И вот так родилось название: он просто однажды сказал — будут тебе и волары, и кантары, и какава с чаем. И прижилось. И песня сочинилась.
— Никита: Был такой Алекс Чилтон, певец английский. И он спел песню Доминико Модуньо «Nel Blu Dipinto Di Blu», в которой есть припев: «Воларе… Ого. Кантаре… Огогого». И это была абсолютно деструктивная версия. Вот она нам близка, а не та, которую пели в Сан-Ремо в 58-ом году.
— Павел: С одной стороны это отголосок чего-то такого со всеми этими блестками, но «после вчерашнего».
— Никита: Наш большой друг Сами Паркинен (музыкант, фотохудожник — прим.ред) только что прислал SMS, где уже оценил новый альбом. Так и пишет «Great album, guys!» Почему-то сравнивает нас с «Sex Pistols» и просит выслать много дисков.
— Прозвучало слово «Сан-Ремо». Вы к таким вещам как относитесь? К конкурсным. «Евровидение» опять же вот сейчас идет.
— Павел: Не знаю, как к ним относиться.
— Ну вот если бы вам сказали: парни, мы вас выдвигаем. Дуйте на конкурс.
— Никита: А тут как раз Максим говорил, что неплохо бы попасть на «Сан-Ремо». Он мне звонит и говорит: «Давай, раз уж мы попали в «Профилактику», то и туда подадим заявку!»Я говорю: не знаю, а как? Он тоже говорит: не знаю, но давай попробуем.
— А что за «Профилактика»? Это «матрас» по телеку в дневное время с музыкой или с «пиии», который нам в детстве показывали?
— Никита: На втором канале была такая программа. Максим смотрел ее примерно полгода и говорил — вот бы туда попасть. А потом взял и позвонил туда. В четверг позвонил, а в субботу нас уже спрашивали — можем ли мы приехать в понедельник. Год назад это было. Мы взяли и приехали. И выступили там. После этого Максим звонит и говорит — я вот тут смотрю Сан-Ремо…
— А я уж заволновалась, что вас куда-то вместо этого «пиии». У вас ведь последний альбом «Она нас» вышел в 2007 году. Знаете такое бывает: старые группы собираются и выпускают новый альбом после долгого молчания. И все начинают жаловаться, что это уже не то. Потому что народ помнил и любил их прежними. А люди-то выросли. Не боитесь, что народ просто не съест то, что вы им предлагаете?
— (пауза) Никита: Но ведь даже финн съел. Паркинен ведь только что съел и облизнулся!
— Павел: Мы написали в третьей группе 30 песен. 26 из них признали хорошими. А «Револьвер» в это время был «под паром». А когда мы с тем закончили, неожиданно попер «Револьвер», который отдохнул. Мы же никому ничего не должны, и нам никто ничего не должен. Нет такого диктата, что мы должны выпускать альбом в год. Мы мало считаемся с публикой. Мы не идем к ней с руками полными песен, как Лев Толстой : смотрите, что я тут вам наделал. Наоборот — мы сделали альбом и скорей от него хотим избавиться, чтобы заняться чем-то новым.
— А вы работаете на заказ? Сейчас, я смотрю, музыкальные группы с театрами сотрудничают, или музыку для документалистики пишут.
— Павел: На тут процентов на 90 работают знакомства, которыми мы в свое время пренебрегли. Мы не хлопочем, чтобы их поддерживать. В силу лени или чего-то другого. Нам они особенно и не нужны. Что мы поняли за эти лет двадцать, — что мы можем существовать совершенно автономно. Мы не зависим не от продюсеров, ни от обязательств. Мы сами пишемся, сами оформляемся.
— Альбом этот тоже без чьей-то помощи записали?
— Павел: Да. Нам только напечатали тираж. Питерская фирма, крупнейшая, кстати на Северо-Западе. Генеральный директор нас любя считает недоразумением. Так и сказал нам: ребята, надеюсь, вы на меня не обидитесь, но вы недоразумение, вы не настоящая рок-группа. А мы и не обиделись. Добавили: «Величайшая группа-недоразумение». Он согласился.
— Никита: Мы вообще не знаем, что в релизах писать. Пишем поп-рок-группа. Павел однажды пришел на репетицию и говорит: а давайте мы будем попс, это же всех бесит! И мы согласились. Раз уж такое количество доразумений вокруг. Что касается заказа — нас просили иной раз что-то сделать. На 300-летие вот гимн записали. Максим с Ириной Аникиной пел, а Павлик играл. До сих пор крутят. Абсолютная дичь! Иногда нам интересно делать какую-то…
— Непривычную для вас работу?
— Назовем это так (смеются)
— Павел: Назовем это врождённым чувством абсурда. Сюрреалистического. Но когда нам предложили писать музыку для какого-то фильма, это было скучновато, мы отказались. Да и потом выяснилось, что фильм так себе. А музыку рэперы для него написали.
— Никита: Один импрессарио в Москве нам сказал: ребята, я вам честно скажу — вы офигенные, но я не знаю, что с вами делать. Мне нравится, моим друзьям нравится. Четыре группы меня кормят, а что мне с вами делать — я не знаю. Иногда он нам какие-то ангажементы подбрасывал.
— Павел: Если ты запускаешься, как бизнес-проект, ты знаешь спрос, — и за год-два он окупается или не окупается. Тогда – другой бизнес-проект. И второй вариант — заниматься тем, чем хочешь. Вот мы, похоже, выбрали второй. Хотя это оказалось абсолютно убыточно — делать то, что хочешь.
— У вас тут даже в релизе к альбому сказано: «поп-музыка для тех, кому здесь, как и нам, больше ничего не нравится». Что конкретно вам не нравится? Вы вообще ничего из нового не слушаете?
— (наперебой) Откуда эта фраза? Так из нашего пресс-релиза. Кто это писал? Да ты вроде и писал. Я? Слушай, знаешь, как бывает — мне говорят за пять минут напиши что-нибудь.
— Павел: Начать с того, что мы вообще не на своей поляне костёр развели. Из нас должны были преподаватели получиться, учёные… В этом и прикол. От того, что мы, вероятно, занимаемся не совсем своим делом – результат получается, мягко говоря, необычный. Вот это нам и нравится. Необычный результат. Рок – это вообще-то довольно скучно, особенно, когда по правилам. А это дело, похоже, обросло правилами и стало чем-то вроде уважаемой профессии. Люди, «занимающиеся музыкой» нам почему-то не очень интересны. Мы уже 20 лет назад знали, что мы в этом деле белые вороны, и только один раз встретили людей — группу «Wine», которая нам оказалась близка. Мы безошибочно друг друга узнали. Такие же — может, не такие белоснежные, как мы, но вороны там играли очень светлые. Их лидер – художник, умница, мизантроп с уклоном в агрессивную англоманию — коммерческий суицид же? Но то, что он делал – было прекрасно. Мы до сих пор дружим. Или вот еще финны есть – 22 Pistepirkko. Им лет по пятьсот уже – а интересно до сих пор их новые альбомы слушать. А других музыкантов — у них предсказуемо. Нет ощущения, что они откуда-то сбежали чтобы вот этим заниматься в своё удовольствие. Есть ощущение, что они на работу ходят. Через минуту становится ясно, что будет дальше. И мы там чужие, у нас — волары всякие, кантары. У нас… как там Макс написал? Лепнина такая… как там в песне? Какая лепнина?
— Вы что, слов своих не знаете?
— Да нет, это слова Максима.
— Разноцветная… Какая-то великорусская почти лепнина там у него.
— Вы за 20 лет жизни своей группы превратились во взрослых дядек. Дядькам, которые подползли к сороковнику, хочется чего-то дельное сделать или многозначительное сказать. Или хотя бы промолчать. А вы про что нам в песнях поете? Что несете людям? Какой месседж?
— Павел: Мы никому и ничего не говорим. Наоборот: «Тссс!» и на цыпочках… Это классический случай «Мужики на рыбалке». Вот друзья на рыбалку ходят зачем? Чтобы рыб ловить, что ли?. Мы так на той рыбалке удим песни – «Во какую поймали! Не, таких в наших краях еще не было… Три хвоста, с перьями — подумать только…Жаль дома не поверят» Чистое здоровье – clean health – как метко сказал один из наших барабанщиков. Ни сетей ни динамита., заметьте. Нас прет. Потому что мы до сих пор сами себя удивляем. Это катастрофа для жен и детей. Для близких и родных. Для педагогики, опять же… Потому что каждый раз нам нравится все больше и больше. Рыбы всё диковинней попадаются. Никто не верит уже. Наверное, раньше это было менее осознанно. Какой тут может быть месседж, я не знаю. Месседж — это строгие лица наших супруг. Или супругов? (Никита ржет)
— С супругами — это уж вы сами решайте. А почему на заводе писались?
— Никита: А больше негде. Мы скитаемся. У нас богатая география. «Она нас» мы в «Сампо» писали.
— Что-то еще после вас разрушено в городе?
— Никита: Разрушено. Песни к этому альбому мы сочиняли в типографии, на месте которой сейчас автостоянка. Были еще в одном месте, которое не разрушили еще, но разрушат, потому что там будет торгово-развлекательный центр.
— Да вы смерчем прошлись по городу.
— Павел: Еще мы писались на Речном вокзале. Сейчас ждем с интересом — чего с ним будет. Может, смоет?
— Никита: Там же была какая-то катастрофа канализационная, кстати, недавно.
— Павел: На «Сампо» и на «ОТЗ» — одинаково неотапливаемые помещения у нас были. Мы этот альбом писали коряво, просто потому что пальцы замерзали. Хотели переписать, но Максим не дал: правда жизни! Обидно: мы там что-то убираем, ремонтируем, потом нас оттуда выгоняют.
— Никита: Когда отовсюду выгнали, мы написали в Минкульт, что группа оказалась выброшена на улицу. Удивительно, но нам помогли, нашли место, где мы сейчас базируемся. Так что прямо сейчас мы не нуждаемся. Пожаловаться не можем.
— Павел: Я вспомнил! Вспомнил! Чудотворная лепнина! Чудотворная лепнина сталагмитов расписных!
Когда мы уже расходились, материализовался Максим с дочкой Василисой. Дочка любит рассказывать сказки: «Жили были ручки. И никого не трогали». «Револьверная» девочка вполне, судя по тексту.
30 мая презентация нового альбома «Волары и Кантары» группы «Револьвер» пройдет в клубе «Бегемот».
Фото: Jeff Павлов