Физическая боль была ничем по сравнению с той, что грызла изнутри

Текст: Алина Гапеева

Фото: Алина Гапеева, из архива семьи Шкред

Адреналин в крови

Команда «К бою!» прозвучала, как резкий выдох, мгновенно сменив привычную тишину на гул подготовки. Мужики, не теряя ни секунды, нырнули под «клетку» – тяжелую антидроновую решетку, наваренную поверх брони. Дизель отозвался утробным кашлем, и многотонная махина, взревев, тяжело подалась вперед, сминая под гусеницами все, что попадалось на пути. Машина слилась в единый организм с экипажем.

Для младшего сержанта Сергея Шкреда с позывным Карел этот танк – не бездушная груда железа, а верный товарищ. Его главная задача – чтобы железный «друг» не подвел в самый ответственный момент. Гусеницы, казенник пушки и все в ней должны работать как часы. Конечно, у каждого парня в экипаже есть свой броник и автомат, но в бою надежда одна: на эти десятки тонн стали, которые укрывают тебя от смерти. Поэтому каждый свободный час Карел проводил в возне с «внутренностями» танка, доводя все до идеала. 

Image

Двадцать лет назад Шкред проходил срочную службу в отдельной мотострелковой бригаде под Петербургом, тогда он впервые сел за рычаги боевой машины в качестве механика-водителя. Казалось, та страница жизни давно перевернута, но когда в мае 2022-го он принял решение подписать контракт, опыт двадцатилетней давности оказался решающим. Его отправили в зону СВО уже как специалиста именно по той специальности, что была указана в военном билете.

Впрочем, если копнуть глубже, все началось еще раньше, в родной Эссойле. Именно там в старших классах он получил свои первые навыки профессии тракториста. Тогда он и представить не мог, что эта жданская наука станет его главным профессиональным багажом в жизни. В мае 2022 года Сергей Владимирович Шкред подписал контракт для прохождения службы в зоне спецоперации. 

– Мамань, я уезжаю. На фронт, 

– сказал он Надежде Николаевне сухим и будничным голосом, но дома ее не было. Он не дождался мать, которая бежала по улице, чтобы успеть обнять, прижать к себе своего Сережу. А в квартире ее встретила тишина и наспех сброшенные резиновые тапочки. 

Image

Он маму любил. Даже в свои сорок лет он сохранил в душе почти детскую нежность. Сергей был ее точной копией: те же глаза – глубокие, с редким зеленоватым отливом, те же мягкие округлые скулы. И родинка на подбородке, в точности как у нее. Когда он улыбается, то в уголках глаз сразу собирались знакомые «гусиные лапки»

На фронте он быстро пришел к вере. Говорят, что в окопах неверующих не бывает, и Сергей прочувствовал это на себе.

Сейчас он снова был за рычагами. Сергей Шкред, вцепившись в рычаги, вел машину на позицию. От напряжения на запястье вздулись вены, огибая старую наколку: танк, набитый еще на срочке, превратился в тихое, щемящее напоминание о той довоенной жизни, которая давно осталась где-то в тумане.

Свой человек

Сережа Шкред родился 10 марта 1984 года. Он был вторым ребенком в большой и шумной семье. Сергей рано повзрослел: старший брат и две младшие сестренки всегда были под его присмотром, после уроков именно он следил, чтобы все были сыты, а для младшей Люды всегда приберегал какой-нибудь сладкий гостинец. 

Image

Их домом была Нижняя Салма, уютная деревушка на самом берегу Вагатозера. Для Сергея это место навсегда осталось личным раем. Он помнил, как пахло лесом после дождя, как тихо плескалась река Шуя, впадающая в озеро, и как сладко было уйти на рыбалку, забыв обо всем на свете. В школу детвора ходила гурьбой, хотя усидеть за партой для Сергея было настоящим испытанием — неуемный характер постоянно тянул его на приключения, и с уроков он сбегал чаще, чем хотелось бы учителям. Ершистый воробушек. Так называла его учительница. 

Деревенская жизнь впиталась в Сергея до самой последней клеточки, стала его естеством. Он не представлял себя без этого простора, без запаха речной тины и утренней росы. Больше всего на свете любил рыбалку: мог часами сидеть с удочкой на берегу, слушая, как просыпается река. Но времени на праздность было мало. Родители всю жизнь «пахали» на свиноферме, и помощь сына им была просто необходима.

Сергей рос крепким, работящим. Картошку копал – только лопата мелькала, на «раз-два» справлялся. И борону по огороду таскал, не жалуясь, привык с малых лет к тяжелому труду. В своей жизни Сергей проработал на железной дороге, потом в совхозе. 

Со временем стал настоящим мастером на все руки, своим человеком для деревни, который никогда не отмахнется, не скажет «некогда». 

«Серега, выручай! Телевизор рябит, сил нет, глянь, что там опять с антенной?», «Можешь цепь на пиле подточить?» – доносилось через забор.

К нему шли со всем: то гаечку нужную подобрать, то болтик найти. Сергей никому не отказывал и денег не брал. Знал, что в деревне иначе нельзя – здесь все друг другу опора. И он был счастлив быть таким человеком, на которого всегда можно положиться.

Собственный метод

За время службы Сергей трижды приезжал в отпуск в родную Нижнюю Салму. Он любил тишину и привычный домашний уют. 

Image

Сергей искренне интересовался всем, чем жила его малая родина. Он расспрашивал о друзьях и одноклассниках, с удовольствием слушал новости о том, как идет рыбалка, где пошли грибы и ягоды. Но больше всего он любил предаваться воспоминания о детстве – в такие моменты он становился тем самым озорным мальчишкой.

Одной из таких любимых историй был случай, когда Сергею доверили присматривать за двухлетней сестренкой Людой. Сереже тогда только девять лет исполнилось. Папа ушел на работу, мама была занята домашними делами, а на улице стояла невыносимая летняя жара. Мальчишке хотелось сбежать на речку, но оставить малышку без присмотра было никак нельзя. Тогда он проявил «изобретательность»: привязал сестренку веревкой за ногу к вкопанной палке — совсем как козочку – и со спокойной душой помчался купаться.

План был прост: «быстренько туда и обратно». Но Люда оказалась не промах: пока брат плескался в воде, она умудрилась развязать узел и отправилась в самостоятельное путешествие по старой дороге к папе на свинарник. В это время папа шел домой на обед, но по другой дороге и не обнаружил во дворе ни Люды, ни няньки. Малышку, конечно, быстро нашли, но вот изобретательность Сергея папа тогда совсем не оценил. Эту историю в семье пересказывали тысячу раз, и каждый раз она вызывала у всех бурный искренний смех.

Image

В эти редкие дни дома родные старались окружить Сергея теплом и покоем. О том, что происходило ТАМ, никто не спрашивал – не хотели лишний раз бередить душу. 

Вина навсегда

В свой последний отпуск, в ноябре 2024-го, Сережа вернулся домой совсем другим человеком. В доме еще стояла предрассветная тишина, все спали. Сон никак к нему не шел, ныла после ранения рука. Он затопил печь, поставил чайник, закурил. На лице и седых висках отражались пляшущие языки пламени. Он задумчиво смотрел, как сизый дым от сигареты уходит в печное жерло, и перед глазами снова вставала та самая картина: огонь, гарь и небо…

Тогда, перед выходом на боевое задание, экипаж надеялся на плохую погоду, которые помешают работе вражеских дронов. Но утро выдалось ясным. Карел вел танк уверенно, спокойно, пока в вышине не показалась «Баба-яга». Остановить сорокатонную махину мгновенно было невозможно. Карел рванул рычаги, пытаясь укрыть машину в густых кустах, но не успел – рядом грохнуло так, что мир перевернулся.

Башню сорвало, и она придавила товарища. Сережа помнил, как они вдвоем с напарником из последних сил пытались вытащить его из-под искореженного металла. Крики командиров: «Уходите, сейчас накроет!», их отчаянные попытки спасти друга... Не успели...

Они ползли по земле, пока не нашли узкую лисью нору, где просидели три часа. Осколки посекли руку, но от худшего спасла спинка сиденья. В госпитале врачи лишь пожали плечами: «Осколки глубоко, сами выйдут, не трогаем».

Но физическая боль была ничем по сравнению с той, что грызла изнутри. Сережа не мог простить себе, что не вытащил парня, не смог привезти его домой, чтобы родители могли похоронить сына по-человечески, в родной земле. Это чувство вины осталось с ним навсегда.

Image

Отпуск пролетел как один миг. Он знал, что надо возвращаться, хотя каждая клеточка тела противилась этому «надо». Перед отъездом, словно предчувствуя что-то, заказал два лесовоза бревен – чтобы дом был готов к зиме, чтобы у матери было тепло.

В день отъезда он подошел к ней, обнял крепко:
– Мам, я тебя очень люблю. Только, пожалуйста, не ходи меня провожать.

Он ушел, не оглядываясь, а в голове пульсировало только одно: «Только бы выжить».

Запах пороха

Последний разговор Надежды Николаевны с сыном состоялся 12 декабря 2024 года. А спустя восемь дней пришло известие: 20 декабря Сергей погиб при выполнении боевой задачи в Сватовском районе Луганской Народной республики.

Долгие месяцы ожидания растянулись до 9 февраля 2026 года — дня, когда родные смогли наконец проститься с ним. Церемония прощания прошла в Эссойле, на площади у Дома культуры, прямо у обелиска воинам Великой Отечественной. В тот день стоял пронзительный мороз, словно сама природа скорбела вместе с людьми.

В толпе, не в силах произнести ни слова, застыл его друг Тима Самсонов – тоже участник спецоперации. Рядом – мама, сестры, брат и школьная учительница, которая помнит его еще мальчишкой. 

Сергей ушел, оставив после себя четверых детей. Как бы ни складывалась жизнь, он всегда старался быть для них опорой, оберегал и поддерживал, ведь в них видел продолжение своего рода, свою главную любовь.

Надежда Николаевна стоит, прижимая к груди военный билет и крестик сына, который он принял уже там, на фронте. От документа исходит тяжелый, горький запах – запах войны, пороха и боли, которую не унять никаким временем.

Сергея похоронили в деревне Нижняя Салма. Теперь он навсегда остался в родной земле.