Это не я сказала, это Воланд сказал. Но почему бы не повторить за умным человеком? Это я Булгакова имею в виду. Так и написали мы напополам с Михаилом Афанасьевичем этот репортаж с торжества, которое проходило на этих выходных — в Международный день музеев.
Вот почему, когда отмечают праздник города — то он называется «День», а когда праздник музеев — то «Ночь»? По идее, ночью наружу должна вылезать всякая нечисть, все мутное, темное; всякие геллы с бегемотами и азазеллы с фаготами должны резвиться. Однако же, почему-то даже в эту Ночь многие держали себя в рамках, а если и испытывали шок, то только культурный.
Я хочу рассказать о месте, где никто не нарушил моего представления о том, каким должно быть интеллектуальное, современное, живое при всей его академичности, моложавое, при всех его регалиях — хранилище раритетов Национального музея. Да, там хулиганили. Но — «протестую, это не позор!» Когда хулиганят с умом и с юмором — это просто еще одна возможность увидеть, что такое кислое слово, как «музей» — вполне может будоражить воображение.
Помните: в фильме «Ночь в музее» оживали динозавры, обезьянки и Чингисхан? У нас в эту ночь «ожили» сотрудники. Они позволили себе позабыть о том, что работают в государственном, а значит — «застегнутом на все пуговицы» учреждении, сорвали немного стискивающие горло галстуки и устроили милую вечеринку, в которой любопытного было столько, что мы боялись только одного — услышать: «Антракт, негодяи!»
У вас когда-нибудь в музее были руки заляпаны тестом? Наверное, в другой день вас и отругали бы бдительные смотрительницы. А в эту ночь на мастер-классах и из теста лепили, и азы ремесел постигали. И по петроглифам удалось поелозить с бумагой и карандашом. А если родители одергивали, то отмазка железная, по принципу «не шалю, никого не трогаю, починяю примус». Потому что тут есть такие петроглифы, в которых можно и нужно каждый шовчик пощупать своими руками.
Кто вообще сказал, что музей — это то, что нельзя потрогать? «Да отрежут лгуну его гнусный язык». Пожалуйста! Хоть на голову надень. Конечно, это не «настоящие» предметы старины, отрытые археологами в экспедициях. Те — в витрине под стеклом. Ну и что?! Зато это — вполне приличные копии, которые так хочется повертеть в руках, примерить на себя. Вы бы видели восторг детей!
Дети еще недалеко ушли от малышового возраста, когда весь мир сначала опробуется на зуб, на вкус и на запах, поэтому рыцарские доспехи так и летали с одной макушки на другую. Но и взрослые превращались в детей и начинали хулиганить совершенно так же. Особенно было где разгуляться во дворе. Мы, завертевшись в этой замысловатой системе анфилад, в каком-то окошечке, выходящем на двор, завидели — что это там за гром? Что за толпа? И ринулись на выход. А там практически «Маэстро, урежьте марш!», там выступала группа «Кутерьма», шипели шашлыки, довольный народ валялся на свежей траве.
Там же клуб исторической реконструкции «Скол» устроил живой музей под открытым небом. Ожившие пращуры занимались своими привычными делами. Женщины — плели пояса, мужчины — пожирали шашлыки. «Люди как люди, напоминают прежних. Только квартирный вопрос испортил их», — так и просилось на язык, когда сколовцев в сотый раз спрашивали, что стоит пошить такое же обмундирование.
А рядом разгуливали гордые своей породой и вниманием к ней собаки, с которой каждый мог сфотографироваться, занежив в своих объятиях. Особенно доставалось двухмесячному щенку. Кстати, перед этим собак провели по залам музея. И никто не орал что-то вроде «с котами нельзя!»
А те, кто отвечал на мудреные вопросы викторины, ответы на которые приходилось искать по всем этажам и залам, становились счастливыми обладателями приза — поездки в этот известный питомник, хозяин которого, пока мы греемся на первом солнышке, сражается со льдами на Северном полюсе. Кстати, Симонову и Конюхову, к которым в последнее время приковано внимание не только Карелии, но и России, позвонили прямо туда — в льды. Руководил звонком министр Воронов. Он же, как было заявлено, должен был стать участником команды випов в игре «Что?Где?Когда?» Но почему-то отказался. Что ж, это не я, это классик сказал: «Что-то, воля ваша, недоброе таится в мужчинах, избегающих вина, игр, общества прелестных женщин, застольной беседы»…
Павел Первый «молчаливой галлюцинацией» незримо витал между бюстом Петра Первого и портретом Александра Первого. Игроки на императорах срезались. Впервые в зале Дворянского собрания прошла интеллектуальная игра, причем, не только для двух команд узнаваемых персон, но и для всех желающих. Правда, их количество было ограничено. И тут уж директор Михаил Гольденберг, сколь всесилен в своей епархии ни был, но не смог «раздвинуть помещение до черт знает каких пределов». Зато игрокам пришлось подключить практически пятое измерение своих мозгов, чтобы додуматься, что имеется в виду в хитро-запутанных вопросах.
Меня же больше всего порадовало не то, что в музей в эту ночь пришли посетители, которых я постоянно встречаю на культурных мероприятиях города, не то, что мне удалось блеснуть эрудицией, получить положительные эмоции. Меня порадовало, что туда пришли люди, которые редко или никогда туда не заходят. «Почему мы за столько лет тут ни разу не были?!», — вопрошали бритые затылки в футболках, туго обливающих мускулы, прилипнув носами к витрине с литьем, с ружьями. Школьники без родителей (!) по собственной инициативе бродили по залам, зачитывали каждую подпись к этим камням, копьям, чашам. И правильно! «Разве для того, чтобы чувствовать себя живым, нужно непременно сидеть в подвале?» Нужно выходить в музей!
Насмотревшись на энтузиазм пришедших «полуночников», сотрудники музея уже взахлеб обсуждали будущую год, глаза загорались безумным блеском, рождались идеи, планы… «Почем вы знаете, какие замыслы роятся в моей голове? Или в этой голове?» Вот в чем прелесть этой ночи. «Вот в чем прелесть этого путешествия вверх по лестнице луны».