По своему плану
Рубчойла красивая и удивительно чистая деревня. Здесь не увидишь брошенных пластиковых бутылок, гор мусора, нечищеных помоек. Дворы глядят на прохожих ухоженными палисадниками, одни украшены кустами и клумбами, другие, как у Зинаиды Плечкиной, скульптурами из подручного материала – самодельными белыми лебедями. Дом Анековых как картинка, и беседка возле него — продолжение праздника для глаз.
Деревня, возникшая в XVIII веке на берегу реки, застраивалась не сразу. В позапрошлом веке землемер из Петрозаводска Бекеш разработал генеральный план нового строительства Рубчойлы.
Но, как известно, карелы – народ независимый, со своим мнением, они ставили свои дома так, как им было удобно. Одни построены вдоль берега некогда полноводной и богатой рыбой реки. Другие по древней карельской традиции смотрят на юг: считалось, что в таких домах зимой будет теплее. Третьи расположились вдоль главного пути — дороги на Крошнозеро, ну а четвертые все-таки оказались там, где Бекеш посоветовал построить. В результате сложилась своеобразная, но очень симпатичная деревня, в которой несколько рядов домов направлены в разные стороны. Собирает их воедино находящаяся в центре Рубчойлы кладбищенская рощица с высокими елями, соснами и часовней. В общем, красоты деревня необыкновенной, недаром некоторые наши художники так любят выезжать сюда на пленэр.
Рубчойльский пленэр
Ну а Екатерине Ермолаевой никуда выезжать не надо. Для нее, смотрителя музея «Сямозерье», а вернее первого в Пряжинском районе этнокультурного центра, «пленэр» — это работа возле него — старинного дома Ермолаевых, построенного еще во второй половине XIX века. Приехала помочь ей из Эссойлы Нина Федоровна Никитина, в прошлом тоже работник центра. Ловко граблями отгребают женщины прошлогоднюю сухую траву от видавших виды стен.
Екатерина Ермолаева.
Делают они эту работу споро и тщательно для красоты и для техники безопасности: не дай бог, трава заполыхает....
Основатель музея Анатолий Андреевич Васильев рассказывает:
– Серьезно изучать Сямозерье мы начали в 1976 году. Я в то время преподавал историю в Эссойльской школе. Каждое лето с учениками отправлялись в экспедиции, собирая краеведческий материал. Объездили и обошли весь край. Места здесь красивые, а люди замечательные, особенно в Рубчойле. Они сразу поддержали идею сделать музей и помогли создать его. Наш проект выиграл грант Сороса. Благодаря ему мы открыли школу народных ремесел. Приезжали к нам ребята и педагоги из Петрозаводска, районов Карелии. Специалисты учили плести из бересты, ткать на рамочке, ну а жители деревни обучали плетению корзин, выпечке калиток и всему, чем занимались на протяжении веков. Иной раз в музейной школе ремесел учились до 40 ребят, а в конце мы обязательно устраивали выставку наших достижений.
Анатолий Андреевич Васильев
Но старинное здание продолжало ветшать. Наступил день, когда все материалы перевезли на хранение в дом Екатерины и Николая Ермолаевых и началась реставрация. Настоящая, в соответствии со всеми правилами, как и подобает памятнику архитектуры. Но средств хватило только на хозяйственную часть. Жилая осталась нетронутой. Реставраторы окружили ее стропилами, чтобы приостановить разрушение, намекая, что начатое необходимо довести до ума. Но чтобы завершить работу, потребуется несколько миллионов. Таких денег у Пряжинского района, тем более у Эссойльского сельского поселения, к которому относится Рубчойла, нет. В прошлом году работники этнокультурного центра из Пряжи устроили акцию в поддержку дома, собирали пожертвования, да видно, немного оказалось тех, кому дорога история, или немного у них оказалось средств. Жаль будет, если труд создателей «Сямозерья» пропадет.
– А ведь какой проект был! - сетует Николай Михайлович Ермолаев. – Раньше сюда автобус за автобусом приезжали, соседки наши из «КГБ» – корзенской группы бабушек – устраивали песенно-танцевальные программы, здесь же продавались изделия местных мастеров. Интересно было, теперь туристов мало, да и что смотреть — одни развалины. Конечно, пленэром – окружающей красотой – только энтузиастов привлечешь, а туристам ведь надо что-то материальное: пройтись по дому, увидеть предметы старины, попробовать сплести берестяной оберег, отведать знаменитых калиток…
Сейчас говорят о предстоящем столетии нашей республики, федеральные власти готовы выделить деньги на подготовку к этой дате. Так, может, попытаться включить завершение реставрации и открытие новой экспозиции этно-культурного центра в программу подготовки к 100-летию республики? Тем более Рубчойле есть о чем рассказать и что предъявить миру.
Расцветы и закаты
- Рубчойле более трехсот лет, хотя на этих землях люди жили и раньше, - ведет экскурсию по деревне Анатолий Андреевич Васильев. – Занимались охотой, рыболовством. Вот за этим домом его хозяйка нашла наконечник охотничьего дротика XI века.
Из уст в уста передают здесь легенду о том, как в давние времена с севера, из Ругозера, пришли сюда три брата Ермолай, Амос и Моисей. Поселились здесь и основали деревню. И пошли от них семьи Ермолаевых, Амосовых и Моисеевых. Позднее появились Анековы, Плечкины, Осиповы, Мудряковы…
За 300 лет Рубчойла не раз переживала расцветы. Известно, что в 1720-х годах в деревне было 7 домов, а к началу ХХ века – уже 12 и жили в них 86 человек, и неплохо жили. Судя по статистике тех лет, они имели богатые личные хозяйства: на один двор приходилось в среднем более 14 голов скота – это в 2 раза больше, чем в других деревнях Сямозерской волости. Крестьянин Иван Зорин даже построил здесь кожевенный заводик. Работал он на местном сырье, выделкой кож занимался сам хозяин и члены его семьи. Продукцию везли на ярмарки в Петрозаводск и Олонец. Известно, что в 1900 году они продали 115 кож на 230 рублей. Сумма по тем временам внушительная. Но в годы советской власти Зориных раскулачили, как и Анековых, и Осиповых…
Следующий расцвет деревни пришелся на семидесятые годы прошлого века. Вера Ивановна Плечкина хорошо помнит то время:
- Я в этой деревне сызмальства. Отца моего репрессировали в 1933-м,, через год маму с пятью детьми выселили из дома, где мы жили под Вешкелицей, а здесь, в Рубчойле, дали комнату в доме тоже репрессированных. Было трудно, и война, и послевоенные годы были тяжелыми, но потом деревня как-то расправила плечи… Жили тогда в деревне около 300 человек, рабочих мест — навалом: в совхозе – на полях, на ферме, в химлесхозе. Каждое утро автобус вез из деревни в эссойльскую школу 46 учеников.
Мы с мужем работали в химлесхозе, он трактористом, я летом – на сборе живицы, зимой принимала лес на пилораме. Дом построили на горочке, на самом въезде в деревню. Детей растили, хозяйство держали. Правда, недолго длилось счастье. Муж в сорок лет трагически погиб, пришлось одной поднимать ребят. Всех выучила. Старший сын окончил вуз, дочь стала фельдшером, младшему тоже говорила,что надо поступать в институт, да он решил стать газосварщиком. Перечить не стала, его решение.
Ну а что сейчас? Пальцев двух рук хватит, чтобы пересчитать постоянных жителей деревни. Вот, дом у меня просторный, а живу одна. Но дети приезжают каждый день, Они тут недалеко, в Эссойле. Привозят продукты, лекарства, все, что нужно для дома, в деревне ведь ничего нет, ни аптеки, ни магазина. Скучно? Да что ты! Всегда находятся какие-то дела. Вот высадила цветочную рассаду.
Красивый рыжий кот разлегся на столе у баночек, наблюдает за росточками, знает, придет время, и хозяйка высадит их в клумбы. И цветы будут радовать взор всех, кто приедет в Рубчойлу.
Все сами
У бабы Лизы (Елизаветы Павловны Ермолаевой) идей – хоть отбавляй. Они у нее рождаются из любого пустяка. Жалко стало выкидывать красивый упаковочный целлофан, приспособила для вазочки, потом надумала вязать крючком из ниток вазоны для сухих букетов. Получилось, и очень симпатично. Она вообще рукодельница, профессиональная портниха. После школы выучилась в городе, устроилась на работу, и все шло хорошо, но душа тянула в Рубчойлу. Вернулась: «Тут спокойнее»,- объяснила всем и стала с матерью ходить на ферму. И мужа нашла такого же - деревенского. Тому после службы предлагали остаться в армии, служить в Польше. Отказался. Когда семья стала разрастаться, решили построить дом. Все делали сами.
- Муж у меня не любил просить кого-то, да и я не люблю, - говорит Елизавета Павловна. – Я тогда в декретном отпуске была, так мы со свекром вдвоем доски строгали. Он с одного конца рубанком, я с другого. В общем, за два года построили хоромы и стали жить-поживать и добра наживать. И прожили мы вместе 51 год.
Она рассказывает, а поговорки, присказки так и сыплются из ее уст. Она много знает и песен, и частушек, и местных легенд.
Одна из них – семейная про пра-прадеда особенно дорога.
Рубчщйльский рекрут
Семья у прапрадеда была большая, дети мал- мала меньше. Справляться по хозяйству помогал ему брат, неженатый. А тут - рекрутский набор в армию на 25 лет. Задумались братья, неженатый и говорит: «Мне, конечно, надо идти, да кто же тебе поможет землю вспахать?» И решил в лесу спрятаться. В доме не появлялся, но на поле работал. Приехал жандарм из волости: «Где такой-сякой рекрут?» А того дома нет, никто не знает где. Стал жандарм караулить, да ничего не углядел. Видит, только старший брат в поле собирается, и говорит: «Вот тебе моя лошадь, а я на твоей дальше поеду». И укатил в Ведлозеро. А лошаденка жандармская старая да тощая, едва на ногах стоит, как на такой пахать? Расстроился, а брат его утешает: погоди, мол, верну лошадь.
Несколько дней поджидал он у придорожного куста жандарма, а когда тот поравнялся, выскочил, схватил лошадь под уздцы и говорит: «Не оставишь лошадь в Рубчойле, до Корзы не доедешь!» Пришлось оставить да к реке завернуть.
Уж и река после мелиорации превратилась в ручей, а то место, где жандарм свои портки полоскал, вам каждый житель Рубчойлы покажет: не разевай рот на чужое, сраму не оберешься.
Пока этнокультурный центр работал, все таланты бабы Лизы были востребованы, особенно дар гостеприимства. Туристы с удовольствием останавливались у нее. И баньку здесь истопят, и карельскими блюдами накормят.
– Вот получила из Петербурга посылочку, - рассказывает Елизавета Павловна. – Тут альбом с фотографиями деревни и деревенских жителей, письмо от питерских гостей ... Читайте, читайте...
« … как будто все было вчера. Сидим дружно у самовара: баба Лиза напротив, улыбается, Настенька с нами рядком, Николай в валенках сидит на лежанке, с доброй улыбкой на лице. Как у него все умело получается. Выходим из баньки, а елка уж во дворе стоит, сверкает огнями. А мы сидим распаренные, счастливые». Настя – это внучка бабы Лизы, а Николай – ее сын. И вправду все умеет. Мастером на все руки называют его в деревне.
Коренной
Фигурный флюгер на амбаре во дворе Николая Ермолаева показывает, откуда ветер дует. Его сделал хозяин дома, но, как уточняет, не один, а в соавторстве. А вот резные столбики на новом крыльце, гармонично вписавшиеся в облик старинного карельского дома – это его работа.
- Я не местный, - уточняет Николай Ермолаев, – я коренной, прямой потомок Ермолая, хозяин деревни. В советские времена деревню назвали бесперспективной. Люди разъехались, остались коренные.
Его дом построен еще дедом в 1910 году. По традиции под одной крышей находятся и жилая часть, и хозяйственный двор.
- Отсюда, из этого двора в 1919 году были реквизированы на войну 12 лошадей, - рассказывает Николай. – А еще дед держал коров и овец…
-А у вас есть хозяйство?
- Было. Когда работы в деревне не стало, мы завели свое хозяйство, да невыгодным оказалось это дело. Растишь скот, ухаживаешь за ним, а не знаешь, куда мясо продать. Вот в Бразилии много дешевого мяса, такое, что через океан перевезти, все равно дешевле нашего будет. Молоко тоже в копеечку обходится: мешок комбикорма – 600 рублей. На такие деньги сколько можно купить молока в магазине в Эссойле, тем более нам много не надо, только в чай добавить. Картошку выращивать – тоже одни траты, сбыта нет: в магазинах египетская да израильская. Так что свернули мы свое хозяйство. Земли вокруг много, могли бы Карелию кормить, да не нужен никому труд нашего крестьянина. И получается: руки есть, голова, а вот душа убита. От того все беды, нет ничего хуже безделья. Молодые, кто может, уезжают из деревни. Мои дети получили высшее образование и тоже уехали, а ведь были бы рады пригодиться здесь, на родной земле. Но не востребованы знания и силы молодых. Нельзя так обходиться с землей, с людьми. Вот сейчас распродают землю людям, которые здесь никогда не жили. Для них она чужая, способ вложения капитала, инструмент, а для нас земля – мать-кормилица. Чувствуете разницу?
Маленькая надежда
Фермерское хозяйство недавно было и у Раисы Владимировны Плечкиной.
– Сил не стало, пришлось отказаться, . – признается она. – Вообще-то мне так понравилось заниматься фермерством, просто душа пела, не знала, что душа моя к сельскому труду расположена. Я ведь технарь по образованию, работала в ДРСУ, но случилось сокращение. Работы нет, а жить как-то надо. Свекровь дала нам с мужем корову. Свое молоко — так здорово, с магазинным не сравнить. Корова принесла двух бычков – хозяйство росло. Взяли с мужем кредит в банке, купили скот,10 коров, 10 бычков, больше двадцати поросят, выстроили хороший сарай. Тяжеловато было, все самим приходилось делать. Молоко на машине развозила хозяйкам, мясо тоже. Сил стало не хватать, пришлось отказаться от фермерства, а душа все равно просит. Если дочь с зятем возьмутся, так я с удовольствием им буду помогать.
Сейчас, конечно, вряд ли, у них сынок маленький родился, хлопот много. Я вожусь с внуком. Он у нас в Рубчойле первый за многие годы.
Жалко, что познакомиться с маленьким Ярославом не удалось, мама его спать укладывала, а детский сон прерывать не стоит, пусть малыш отдыхает, сил набирается На него да на его старшего брата, тринадцатилетнего Андрея, теперь вся Рубчойла с надеждой смотрит. Раз дети рождаются, значит, быть деревне! Если, конечно, в стране нет других планов.
Ольга Малышева.
Фото автора.