К старенькому, маленькому человечку приходит молодая, красивая женщина. Человечек кряхтит, стонет и жалуется. Сначала он думает, что это смерть. Ибо женщина стоит над его постелью с косой. Потом он думает, что это доктор, ибо аккурат в это утро ждал врача. И, наконец, он понимает, что это просто женщина. И тогда в человечке засыпает старик и просыпается мужчина. Он приосанивается, надевает красный шелковый халат, она, наоборот, снимает плащ. Мужчина и женщина начинают кокетничать. Он хочет ей понравиться, она хочет, чтобы он сыграл в ее пьесе. Вот, в общем, такая завязка.
Спектакль «Иллюзионисты», поставленный Андреем Дежоновым по пьесе финского драматурга Альфорса Бенгта, идет в Национальном театре уже несколько лет. Но написано о нем незаслуженно мало. Постараемся хотя бы чуть-чуть восполнить этот пробел.
Итак, на сцене двое: Леонид Владимиров и Элли Нарья. Он играет пожилого актера, она — молодую писательницу, принесшую ему свою пьесу. Она уговаривает его почитать или хотя бы послушать ее текст, он отказывается. В принципе, это все. Больше в течение первого часа ничего не происходит. Нет ни интриги, ни перипетий, ни коллизий. И, тем не менее, смотреть это интересно. Режиссер сумел начинить длинный диалог массой чисто сценических деталей, которые не дают зрителю заскучать. Каждый поворот разговора продуман. Публика не столько вдается в то, о чем говорят герои, сколько получает удовольствие от того, как они это делают. И, что особенно важно, актеры очень хорошо чувствуют и дополняют друг друга. Внутренняя актерская, какая-то даже толубеевская мощь Владимирова ощущается буквально в каждом его покашливании и движении. Но молодая Элли Нарья в этой роли ничуть не уступает ему в мастеровитости.
Всем интересно и весело. А потом наступает антракт и начинается второй акт. И с началом второго акта все заканчивается. На сцене появляется Алексей Белов в роли доктора, и действие начинает как-то странным образом провисать. Доктор, видимо, необходим, чтобы оттенить мир этих очаровательных фантазеров своим скучным прагматизмом. Наверное, он и должен производить впечатление инородного тела на сцене. Но именно производить впечатление. Играть инородное тело, а не быть им. Но увы. И даже его скорый уход уже не может выправить ситуацию. Зритель словно просыпается и начинает думать: о чем, собственно, речь? Шутки шутками, но что хотел сказать нам классик финской драматургии Альфорс Бенгт? И тут вдруг выясняется, что ничего. Ну то есть, ничего такого, что уже не было сказано до него, причем, как минимум, не хуже.
Театр это иллюзия. Где грань между игрой и жизнью? А, может, притворяясь, мы только и бываем настоящими? Но все это мы уже читали у Моэма в «Театре». Или, как минимум, смотрели в кино с Вией Артмане… И кажется, что вся эта затея была придумана только ради последней фразы:
— Когда на сцене пьют чай, в чашки наливают коньяк.