Коренастый крепыш расстилает на авансцене простыни, ставит на них галлон с водой и банку, потом уходит вглубь сцены и приносит оттуда два ведра с песком. Он высыпает песок на простыню и уходит за следующей парой ведер. А потом за следующей. А потом еще за одной… А мы смотрим на это, и нам интересно. Нам интересно, зачем он все это делает и что будет дальше.
Я, кстати, так и не понял, зачем песок. Вода понятно: человек – водонос. Понятно, почему, входя в роль, он вдруг превратится в инвалида-церебральника. Он же станет связующим звеном между людьми и богами, а это традиционно удел юродивых и убогих. А вот зачем он сыпал песок, я так и не понял. Да, наверное, это и не важно. Важно, что «в постановлении было сказано: мир может оставаться таким, как он есть, если в нем найдется хоть один добрый человек».
Впрочем, в известном нам переводе пьесы Брехта «Добрый человек из Сезуана» эта фраза звучала несколько иначе: «мир может оставаться таким, как он есть, если найдется достаточно людей, достойных звания человека». Но один это, кажется, даже ближе к сути. Ведь бедным богам на всем свете удастся найти лишь одного доброго человека – проститутку Шен Те. И этого одного им окажется вполне достаточно, чтобы облегченно вздохнуть и оставить мир таким, каков есть, ничего не исправляя.
Один из самых ярких режиссеров страны Юрий Бутусов поставил в театре имени Пушкина в Москве свой вариант знаменитой пьесы Брехта, и в последние дни октября петрозаводским зрителям посчастливилось этот спектакль увидеть. Для тех, кто за обилием дел позабыл содержание пьесы, напомню: пьеса о том, что быть хорошим на Земле практически невозможно. Стоит человеку проявить то, что принято называть человечностью, как на него тотчас налетает свора нахлебников и кредиторов и высасывает из него жизнь. Стоит вытащить из петли отчаявшегося человека, и он тут же садится тебе на шею. Стоит полюбить, и любимый выжмет тебя, как лимон. Заповеди прекрасны, но жить по ним, увы, физически невозможно.
На сцене какие-то доски, кровать, никуда не ведущая дверь, чучело собаки. Иногда сверху опускаются три голых дерева. Да, и сама сцена, несмотря на обилие набросанных на ней предметов, кажется голой. Она оголена до самой задней стены, не приукрашена занавесами, лишена декораций и представляет собой какой-то глубокий, черный и хаотичный мир. Впрочем, иногда он озаряется лучом света, и в этом луче начинает идти восхитительный рисовый дождь. А ближе к концу небо исторгнет из себя сотни сигаретных пачек, завалящих собою всю Землю … Справа, чуть в глубине все три часа живет маленький ансамбль, наполняя музыкой практически каждое движение спектакля. Театр Брехта принципиально условен. Он не нуждается в декорациях и психологических деталях. В нем все пунктирно и плакатно. Для изображения комнаты не нужны стены, достаточно обозначить ее стулом или просто начертить мелом на полу. И в этом плане Бутусов верен Брехту. И даже идет дальше, обозначая трех богов одним телом.
В пьесе три бога явились на землю, чтобы проверить, остались ли у нас тут добрые люди. В легендарном спектакле театра на Таганке боги эти напоминают тройку народных заседателей в советском суде. Тогда это звучало как смелая и остроумная сатира. Сейчас у Бутусова все три бога сведены в одно тело. Причем, женское. В программке так и написано: Боги – Анастасия Лебедева. Их можно было обозначить тремя сытыми мужчинами, усталой девочкой с истертыми в кровь ногами или деревянной куклой. Ведь, по большому счету, не важно, сколько их и как они выглядят. Важно то, что они не напрягутся сделать этот мир лучше.
Так хочется быть хорошим. Ведь правда, так хочется дать приют бедным людям, оставшимся без жилья. И заплатить столяру, которому надо кормить детей, тоже хочется. Хочется помочь летчику вернуться в небо, ведь он так любит летать. Хочется отдать деньги двум добрым старикам. Хочется любить. Но как все это сделать, никого не обидев? Можно плюнуть на себя самого, но и тогда всем не угодишь, и тебя все равно будут упрекать в бездушности. И что же остается? Остается время от времени переодеваться в гадкого, бездушного двоюродного брата и всех посылать. Практически, как в «Обыкновенном чуде»: «Это не я, это во мне проснулась троюродная тетка по материнской линии»… Помните «Догвилль» Ларса Фон Триера? Начерченный мелом, вполне «брехтовский» город. Там героиня Николь Кидман смиренно пыталась быть хорошей. Очень долго пыталась… В итоге, ей пришлось расстрелять всех… Ужасно. Но по-другому не получается…
Это спектакль-танец. У каждого персонажа свой пластический рисунок. Движения отточены и точны. Реплики выстреливаются в зал, словно выстрелы. Зонги исполняются по-немецки – жестко, резко, на пределе натянутого нерва. Александра Урсуляк, исполняющая роль Шен Те, все более и более рвет себя на части:
Добрые
Беспомощны, а боги — бессильны. Почему
У них, богов, нет крейсеров и танков,
Бомбардировщиков и бомб, и пушек,
Чтобы злых уничтожать, а добрых — сберечь?
Она не хочет «переодеваться в двоюродного брата». Она хочет быть доброй. Она не может больше раздваиваться и заставлять людей страдать. Мир несправедлив, и она, надрываясь, кричит об этом богам… Но боги вполне довольны. Их все устраивает. Один добрый человек на Земле есть, и этого вполне достаточно. А то, что он должен время от времени превращаться в своего «двоюродного брата», так это не беда. Раз в месяц очень даже можно. Боги не против.
……………………………………………………………………
На днях встретил бывшую сокурсницу. Она добрый человек. А еще она директор казенного учреждения, и ей предписано увеличить работникам зарплату. Но денег на это не выдано. Выход один: увольнять одних, чтобы исполнить предписание и повысить зарплату другим. Она не хочет… Видимо, ей на днях придется переодеться в двоюродного брата.