С детства я боюсь собак. И давно подозреваю, что если бы не тот эпизод в детстве, после которого я стал собак бояться, вся жизнь могла бы сложиться иначе. Читаю и перечитываю размышления Антуана Наджаряна, как говорят, известного на всю Россию специалиста по поведению собак, и всё больше убеждаюсь: корешки многих моих жизненных проблем — именно в этом.
Мне было лет шесть или семь, когда дед повез меня в гости к брату бабушки, «деде Лёне», в заволжскую деревню. Та поездка была весьма тяжкой для городского мальчика. Днем я слонялся по двору, наблюдая за жизнью кур и уток, изнывая от жары. Баба Дуся сказала — ступай, мол, в огород, порви огурчиков, стручков сладких, поешь. Собаки не бойся, она привязана и тебя не достанет. Я послушно отправился в огород рвать огурчики-»пуплята», с колючими черными пупырышками, и сладкие гороховые стручки.
Огород охраняла большая собака, на привязи и при конуре. Она страшно лаяла, мне было боязно, но цепь, которой она крепилась к конуре, казалась прочной и обеспечивающей мою безопасность.
До сих пор я с собаками в жизни сталкивался не часто, но испытывал, скорее, любопытство и заведомое доверие. Не зная за собой нехороших намерений в отношении животных, я справедливо полагал, что и у них ко мне не должно быть претензий. И я почти спокойно нагибался и рвал стручки, ел горох.
Но лай собаки становился все надсаднее. Как мне потом рассказали, собака так неистово себя вела не только потому, что верно несла службу, но и из-за того, что совсем недавно ощенилась. И одновременно защищала хозяйские владения и собственных щенков. В один из ее решительных порывов цепь порвалась, и собака полетела на меня.
Я заорал и побежал от нее, к спасительной калитке во двор. Однако, «побежал» — это не про действие, а про намерение: ноги не слушались, и казалось, что я их вовсе не передвигаю. Собака в несколько прыжков меня настигла и цапнула за икру. Я и сейчас помню, что это был не убийственный ранящий укус, а скорее, обозначение укуса. Совершив такую атаку, собака в те же несколько прыжков вернулась в конуру, к охраняемым щенкам. А я с криком добежал до калитки.
Уж не помню, как меня утешали, но, подозреваю, что недолго. Тем более, что и укуса не было — так, ссадины. Вечером же, когда пастух пригнал коров с пастбища, баба Дуся свою корову подоила, пропустила молоко через устройство с названием «сепаратор» и угостила меня сливками. Наверное, это было вкусно, но сейчас ничего больше я сказать не смогу. В детском и, повторюсь, городском организме встретились огурцы (с грядки) и сливки (из-под коровы). Не ужились и поссорились так, что всю ночь я страдал и очищался. Рано утром меня, зеленого и бессильного, дед нес на руках к первому, утреннему теплоходику, домой, в город.
С той поры я не только собак обхожу стороной, но и применяю принципы раздельного питания в отношении огурцов и молочных продуктов.
Бабушка, услышав от дедушки рассказ про покусанного и жестоко отравленного натурпродуктами внука, его очень сурово и незаслуженно выбранила, а меня повели к доктору. Доктор сказал, что вообще-то против бешенства делают тридцать болезненных уколов в живот. Кажется, их еще нельзя мочить, как реакцию манту. Слава Богу, у взрослых хватило здравого смысла понять, что собака была просто ответственным часовым и хорошей матерью, не разорвала меня в клочья, а просто прогнала, и бешенства в ней было не больше, чем в дедушке, который за обиду, нанесенную внуку, отхлестал бедную псину вожжами. И уколов мне не делали. Естественно, и без спасительных уколов бешеным я не стал.
Но стал безнадежно робким в отношении собак. Как одиноко пасущихся, так и, тем более, стай. И с детства, увидев издалека бесхозную псину, я за версту ее обойду. Внутри организма в эти мгновения состояние какое-то поганенькое, словно я вновь смешиваю огурчики-стручки со свежими сливками, и в ноги отдается слабость, как при отравлении и бегстве с того огорода. Сколько раз пытался взять себя в руки! И увидев пса, решал «уж в этот раз» мужественно пройти мимо него и тем самым расстаться с детскими страхами. И будь что будет. Пусть лучше набросится, но нельзя же до сих пор вот так!.. Но — малодушничал всякий раз, находил массу убедительных причин, почему — не сейчас, в другой раз. И выбирал дальний, окружной, но безопасный путь. Этот алгоритм пропитал, похоже, отношение не только к четвероногим потенциальным агрессорам. Я и людей-псов избегаю.
Вот Антуан Наджарян, специалист по поведению собак, всё внятно раскладывает по полочкам, объясняет, как вести себя с собаками. И я совершенно не сомневаюсь в том, что и в отношениях с людьми, особенно теми, у кого повадки злобных (или просто невоспитанных) псов, он ведет себя точно и правильно:
— Главное, что я объясняю хозяину – он не должен относиться к собаке, как к ребенку. Нельзя сюсюкаться и прислуживать. Хозяин должен быть для своего питомца лидером, боссом – только так можно добиться подчинения. В человеческом мире гиперопека препятствует развитию. У животных так же.
— Многие удивляются, как так получается, что стоит мне подойти к собаке, как она уже меня слушается. А если в это же время подходит хозяин – нет. Все дело в том, что у меня другой настрой. Я стою прямо, грудь вперед, я уверен в себе и спокоен. Я лидер. И в момент воспитания я не улыбаюсь. Собака читает язык тела и хорошо чувствует ваш настрой. И если вы слабы, речи о послушании быть не может. «Подойдите к зеркалу, посмотрите на себя, как вы держитесь. Вы бы на месте вашей собаки в себя поверили?»
— У меня есть свой пес Итан, американский стаффордширский терьер. Он помогает мне реабилитировать других собак, служит примером для подражания. Я беру его с собой, когда надо помочь исправить агрессивную собаку. Когда на Итана набрасываются, он стоит. Просто стоит, не убегает, не отвечает на нападки, как это обычно делают собаки. Этим поведением он ломает у собаки-агрессора стереотип типичного поведения животного при нападении. И пес-агрессор начинает изучать, что перед ним сидит такое. Получается, что я предлагаю собаке свой сценарий, где другая собака – не объект для нападений, а объект для любопытства. Закрепляю этот урок многократным повторением. И поведение животного меняется.
— Вместо того чтобы бить, собаку можно ткнуть в бок, имитируя укус. Или даже укусить. Это то, что для них естественно. И то, что они понимают.
«Один раз меня пригласили к ротвейлеру. Он на меня набросился, а я его укусил. Пес убежал в шоковом состоянии»
— Суть в том, чтобы повести себя так, как собака не привыкла, сбить ее с толку. Если на меня натравят собаку, а я сделаю стойку-ласточку – она не набросится. Потому что привыкла бросаться на тех, кто убегает. И когда вы ломаете собачий сценарий, пишете свой.
По-моему, специалист здесь не о собаках только говорит. Но я еще одно понимаю, и понимаю хорошо. Мой детский страх перед собакой за полвека жизни сублимирован и даже «окультурен». Он преобразился, воплотился в некоторые механизмы предупредительности, осмотрительности и осторожности. Не только не спровоцировать агрессию «человека-пса» (ну, или «лидера», «вожака», альфа-самцов любого пошиба), но и — не разрешать себе укусить. Мне трудно было бы укусить ротвейлера не только потому, что он страшный, а потому что внутри есть запрет на то, чтобы кого-то укусить, на манер пса.
Словом, осталось только выучить стойку-ласточку. Или иную «морскую-фигуру-замри».
Николай Габалов. «Начирикано» в ЖЖ