27 ноября 2012, 19:06

«Отелло и Дездемона мы только на сцене!»

Супруги Надежда Маслова и Павел Полянинов в театре исполняют мировые дуэты, а в жизни «курируют» бездомных собак

Дуэт супругов Надежды Масловой и Павла Полянинова, оперных артистов, известен далеко за пределами Карелии. В разных театрах страны они пели Отелло и Дездемону, Русалку и Князя, Микаэлу и Хозе в «Кармен»... Сегодня повезло нам: Надежда и Павел работают в Музыкальном театре РК и представляют публике одну из самых знаменитых трагических пар в мировой опере — Чио-Чио-cан и Пинкертона. Но каково это, будучи в жизни счастливой семьей, расставаться раз за разом на сцене?

Пара несложившихся скрипачей

— В вашем детстве уже были предпосылки к тому, что вы станете оперными артистами?

Надежда (Над.): — Когда я была маленькая, мама будила меня в детский сад, и я постоянно слушала гимн СССР. В конце концов, я стала подражать этому женскому хору, пытаясь петь таким голосом, и родители поняли, что он у меня есть. В 5 лет меня отдали в музыкальную школу, которую я и окончила по классу скрипки. Моя учительница вовремя поняла, что я не скрипач, и отвела меня в вокальный класс...
 
Павел (Пав.): — Петь начал раньше, чем ходить и говорить. Всерьез же вокалом занялся в достаточно взрослом возрасте, потому что у меня была болезнь — астматический бронхит: вокал и дыхательная гимнастика лечат это дело. А с Надей у нас есть определенная схожесть: первое, куда меня отдали, — был класс скрипки. Но я здесь проучился всего год, после чего скрипку потерял. Не помню, сознательно или нет, но судьбоносно.



— То есть судьба была предрешена еще в юном возрасте?

Над.: — Нет, что вы! Я благополучно окончила музыкальную школу, подарила маме диплом и не думала, что когда-нибудь вернусь к музыке! Хотела поступать на бухгалтера, но с математикой как-то не пошло... И в 10 классе я готовилась к поступлению в музыкальное училище, затем стала студенткой вокального факультета Вологодского музыкального училища, а с отличием окончив его, поступила в Нижегородскую консерваторию.

Пав.: — Родители не хотели, чтобы я стал артистом, несмотря на то что им очень нравилось, как я пою. Я занимался бардовской песней, роком. Поступил потом на актерское отделение в музыкальное училище имени Гнесиных, занялся вокалом, а дальше как-то пошло-покатилось... Я никогда не думал, что стану оперным певцом. Но, знаете, вокал, как наркотик, затягивает. На моей памяти у многих людей от вокала сносило крышу. Кому-то удавалось слезть с этой вокальной «иглы», и они занялись более
денежными профессиями, а кто-то, как мы, так и остались вокальными «наркоманами».

«Ради Нади я бросил Москву»

— На каком этапе и как пересеклись ваши творческие пути?

Над.: — Это было в Воронежском театре. Я только приехала туда. Захожу как-то в буфет, а там сидит молодой человек в кожаной куртке-косухе, с длинными волосами. И как-то мы встретились взглядами. Сначала возникла дружба. А потом незаметно...
 
Пав.: — ...все привело к тому, что я уехал из Москвы! В Воронеж я вообще разово на спектакль приехал. Но Надя так понравилась, что решил перебраться туда — чтобы любимую не увели. Да и после бешеного московского ритма я вдруг увидел другую, нормальную, жизнь, что для меня, москвича в пятом поколении, было большим открытием.



— Актерская профессия подразумевает и поклонников — ревнуете ли вы друг друга?

Пав.: — Поначалу ревность присутствовала. Мы с Надей только начинали встречаться... Надя — красивая женщина, и, естественно,
были другие претенденты, актеры, которые считали, что должны добиться большего успеха, чем я.

Над.: — Ну, перестань! Просто был однажды момент, четвертое
действие «Травиаты»: у нас с партнером, Альфредом, происходит поцелуй, который, как показалось Паше, получился...

Пав.: —... слишком настоящим!

Над.: — Но я же там была не Надей, а Виолеттой! А мой партнер — не Лешей, а Альфредом. Но Паша очень болезненно отреагировал и
устроил нам маленькую сцену после спектакля.

Пав.: — Сейчас все по-другому, конечно, мы уже уверены друг в друге и в себе. Я знаю, что Надя не даст мне повода ревновать. И я ей точно так же.

Родные в жизни, чужие на сцене

— Как удается вам, счастливой паре, играть трагические дуэты — Пинкертона и Баттерфляй или, совсем невероятно, Отелло и Дездемону?!

Пав.: — Но я же не Надю душу, а Дездемону! Я к персонажу отношусь не как я, а как другой персонаж. Хотя, естественно, эмоции, оценки, движения — все берем из своей психофизики.
 
Над.: — На самом деле есть сложность: когда играешь с другим партнером, не с родным человеком, можешь зачастую простить ему больше, чем близкому. Были моменты, когда нашу пару собирались разбивать, потому что у нас были бесконечные разборки прямо на сцене! От близкого человека хочется больше: чтоб он тебя лучше чувствовал, понимал...

Пав.: — Но в реальности близкому человеку это гораздо сложнее сделать, чем чужому. Нам легче подстроиться к чужим людям. Потому что нельзя примешивать мое отношение к жене к отношениям Отелло и Дездемоны. Зато на конечном этапе нам уже легче, потому что мы друг с другом можем быть свободнее, чем с другим партнером, — поцеловаться, обняться — более ярко и эффектно все подать.


 
— Вы согласны с убеждением, что супруги не должны работать в одной профессии, актерской, к примеру?

Над.: — Нет, у нас настолько сложная профессия, что человек, который далек от этого, просто никогда не поймет жертвенность артистов. Разве поймет другой мужчина, почему я прихожу с работы в одиннадцать часов вечера? Это кажется, что все красиво и легко, хотя на самом деле тяжело, когда театр постоянно присутствует в быту. Человек, далекий от этого, просто не сможет так жить. Мы все в каком-то смысле ненормальные.

Пав.: — А когда идет выпуск спектакля, мы вообще в театре с утра до ночи. Артисты, как правило, находят себе супругов в своей
же среде. Я, например, не люблю клубы, тусовки. В театре музыки так наслушаешься, что потом ее уже просто не воспринимаешь. А была бы у меня супруга не артистка, потащила бы меня в клуб, в компанию, где наверняка попросили бы спеть. Но у меня столько
пения, что я лучше помолчу. Лучшая музыка — это тишина.

Обмен энергией между сценой и залом

— Поделитесь секретом, что привело ваш дуэт в Петрозаводск?

Пав.: — Хотелось поработать с выдающимся режиссером Юрием Александровым. И очень приятно, что наши симпатии получились взаимными.  У Юрия Исааковича свой неповторимый режиссерский почерк, потрясающие идеи с точки зрения актерского исполнительства. Его постановки отличаются предельной точностью и ясностью характеров и взаимоотношений героев. Они насыщены действием, содержанием настолько, что иной раз приходится специально тренироваться, чтобы на сцене выглядеть
легко и непринужденно. Поэтому зрителям я советую обращать внимание на мелочи, маленькие, как бы незначительные эпизоды, они зачастую бывают очень вкусными, это как приправа к хорошему блюду для настоящих гурманов.
 
— Вы играете главные роли в премьере «Мадам Баттерфляй», насколько сложна эта опера для актеров?

Над.: — Партия Баттерфляй очень тяжела вокально и технически. Она огромна — два с половиной действия. Материал сложный, особенно эмоционально. Мизансцены бывают такими трудными, что над ними надо работать дома, чтобы они получились красиво, а не смешно. Ведь это пластика гейши, на до уметь владеть своим телом, двигаться, садиться, как гейша, — не по рабоче-крестьянски,
а изящно, грациозно. Очень специфический грим, надо уметь делать его. Первый опыт такого грима у меня был очень страшный! Но роль интересная, многогранная.  Просто преклоняешься перед этой японской вазочкой-статуэточкой, за хрупкостью которой скрыт самурайский характер.



Пав.: — Для меня партия Пинкертона, несмотря на то что она не самая простая, особой сложности не представляет. Но в данной постановке она мне была чрезвычайно интересна. Дело в том, что чаще всего Пинкертон трактуется достаточно однообразно – в разных театрах трактовки персонажей практически не отличаются. А Юрий Исаакович, как настоящий художник, увидел в каждой роли много нового, интересного и порой неожиданного.

— Что чувствуют артисты, выходя после спектакля «на поклон»?

Над.: — По-разному. Иногда это драйв, эйфория. Иногда это горечь. Бывает, уходишь, а потом дома страдаешь день, два... И независимо от того, какие ты чувства испытываешь, на следующий день присутствует состояние опустошения. Это тяжело: после такого пика — спад. Нужно опять накопить жизненные силы. Потому что на спектакле мы растрачиваем собственные эмоции и кусочки своего сердца отдаем безвозвратно.

Пав.: — В театре идет обмен энергией между нами и залом. Это
не пощупать, не увидеть. Мы отдаем залу свою энергию, и если зритель ее воспринимает, он начинает нам ее возвращать. И часто в большем объеме. А еще сцена имеет удивительное свойство перерабатывать отрицательную энергию в положительную. Зритель может прийти усталый, загруженный. А уходит — одухотворенный. Потому что вся его отрицательная энергия под воздействием музыки превратилась в положительную, которой он готов даже делиться с исполнителями. Это чудесный момент.



— Как вы отдыхаете от спектаклей? Чем увлечены Надежда Маслова и Павел Полянинов вне театра?

Над.: — Мы любим животных! У нас есть собака и две кошки. Одну мы уже в Петрозаводске прижили — взяли на передержку и не смогли отдать. Я курирую стаю бездомных собак, раздаю щенков. И еще волонтер в приюте!


 
Пав.: — Она скромничает, мы сейчас семь щенков пристроили в хорошие руки! Поддерживаю ли я? Так если Наде волю дать, она домой свою стаю приведет. Я помогаю в плане колес, подвожу на автомобиле. Хотя, конечно, и сам собак люблю.