Жертвы репрессий

30 октября – День памяти жертв политических репрессий. 75 лет назад, в 1937 году, начался Большой террор. Одной буквой «р» - значит расстрелять–  решались судьбы миллионов людей.
- Отца моего мужа арестовали, погрузили в телегу и увезли из родной Кубовской в Пудож. Домой он так и не вернулся, - рассказывает Александра Ивановна Шлямина. – Потом, когда его реабилитировали, узнали, что молодой, крепкий, здоровый, работящий мужчина умер через 3 года в сибирских лагерях. За что?
За что были репрессированы сотни тысяч людей –  врачи, инженеры, учителя, рабочие, крестьяне, священники, военные и целые народы?Старые люди любят вспоминать, как здорово было в годы их молодости. Никто не спорит: хорошо быть молодым. Им никто не рассказывал, что происходило в ГУЛАГе, кто строил Беломорканал, как расстреливали заключенных Соловков. Историк Юрий Дмитриев летом 1997 года выехал в экспедицию искать место гибели 1000 человек Соловецкого этапа. Нашел в Сандармохе в расстрельных ямах. В 10 раз больше пробитых пулей людских черепов.
Во имя чего  расстреляли? Чтобы доказать, что жизнь человеческая ничего не значит? Что мы пыль на ветру,   уже сегодня согласны.  В деревнях, городах и без медицинской помощи можем обойтись, и нормального образования нам не надо, научили б отвертку в руках держать и достаточно…
В тридцать седьмом поощряли стукачей. Доносы, клевета не вызывали мук совести. А сегодня не стыдно воровать в астрономических масштабах, и прежде всего топ-чиновникам: их цели оправдывают  их средства.
Страх в 1937 году парализовал власть. И до сих пор у нее случаются рецидивы этого недуга. Иначе почему нейтральный лозунг «За честные выборы» так перепугал различные администрации? Чего боятся? Народ у нас спокойный. Он как о лучшей доле мечтает, чтобы сильная рука взяла его в ежовые рукавицы…
А был ли террор? А был ли Сандармох?, - раздаются вопросы.
Знаете, какая самая большая жертва политических репрессий?  Наша национальная мораль. Если разрушенные промышленность, экономика, в принципе, дела  наживные, то мораль, кажется, невосполнима.