Болотоведам с любовью

В детстве я не любила болота. Что хорошего может быть в месте, где земля уходит из-под ног? Однако теперь эта зыбкая часть суши  неотъемлемая часть моей жизни. Все дело в том, что моим мужем стал ведущий биолог единственной на Северо-Западе лаборатории болотных экосистем Карельского научного центра РАН. Одним словом, болотовед. Теперь на полках в нашем доме между томиками Блока и Ахматовой лежат заботливо рассортированные по специальным пакетам мхи и пробы торфа, а я могу часами говорить об особенностях формирования приозерных болот. Потому что это «наш» научный профиль.
А говорить здесь есть о чем. Вот, казалось бы, обычный космический снимок, на котором цепочки рек сливаются в озера, а леса кажутся однородной зеленой массой. Однако все просто лишь на первый взгляд. Перед внутренним взором ученого встает геологическая картина формирования рельефа. Вот озерная котловина, по краям которой расплываются темные пятна. Здесь идут процессы образования торфа, уровень воды упал, по берегам заселилась характерная растительность. Или вот на снимке видна котловина, но вся ее поверхность сплошное коричневое пятно — здесь когда-то было озеро, и надо найти ответ, почему его не стало. Кроме этого, с высоты птичьего полета отчетливо различаются бывшие русла рек и даже последствия работы бобров — затопленные леса. Если отсюда вода не уйдет, то деревья погибнут, дав жизнь новому сообществу.

Бобры постарались на славу. Фото из экспедиции

Но это, так сказать, камеральная работа. Сидя за монитором, можно выбрать объект наиболее перспективный с точки зрения исследования. Живое болото - совсем другое дело. Здесь важны сноровка и выносливость. По болоту обычный человек идет как по раскаленным углям, словно подпрыгивая. Суетится. У болотоведа же походка уверенная. Стопой он полностью наступает на  качающуюся поверхность, давая ноге провалиться, потом не торопясь, вытаскивает ее и точно так же ставит другую. «В карельских болотах нельзя погибнуть», - шутят эти знатоки, бредя по пояс в болотной жиже, объясняя, что исключение может быть только для аапа-болот (сверху эти болота похожи на кружево, тонкие полоски более или менее твердой поверхности чередуются с мочажинами, заполненными водой). «Ну, если только в аапа», - бодришься ты, боязливо озираясь по сторонам в поисках тех самых мочажин.
Но самое главное в работе болотоведа - это, конечно, отбор торфа, который производится специальным инструментом — буром. Оказывается, он используется не только геологами и рыбаками. Однако инструмент у болотоведов особый — полый внутри. Мне довелось присутствовать при отборе с глубины в 3-4 метра. Бур вкручивался в болотную поверхность, когда его длины не хватало, к нему присоединялись дополнительные секции. После того как инструмент был извлечен из болотного чрева с характерным чавкающим звуком, в его внутренностях таился своеобразный керн из торфа. По нему можно определить, что здесь было раньше. Если стоял лес, то в торфе сохранятся частички древесины, если дно озера, то  песок, а может, и таинственная сапропель, так по-гречески красиво называется обычная озерная донная грязь, бывшая когда-то планктоном, с необычными свойствами — лучшего удобрения не сыскать. Вообще, торф - удивительная субстанция. Из-за отсутствия доступа кислорода в нем все прекрасно сохраняется, потому что не подвергается гниению. Так, в Англии во время строительства торгового центра на болотистых землях случайно обнаружили домашнюю утварь и прочий скарб, относящийся к первому веку нашей эры. В Карелии, правда, таких находок пока не обнаруживалось.
У наших болот есть другие дары. Причем это не только ягоды — морошка и клюква. Вот, казалось бы, обычный мох растет на болотах - сфагнум. Но он обладает антибактериальными свойствами. Его во время Великой Отечественной войны использовали вместо перевязочных материалов, когда тех не хватало. А еще он способен очищать воду, действуя как своеобразный фильтр, делая ее пригодной для питья.
И вот так, чем больше я узнаю о болотах, тем больше ими восхищаюсь. Что говорить про меня, даже европейские ученые, практически лишившиеся в своих странах возможности  изучать эти экосистемы из-за работ по мелиорации, восхищаются и приезжают к нам, чтобы увидеть их своими глазами.
От моей же нелюбви к болотам не осталось и следа.
 - Милый, когда, ты говоришь, на болото едем?

 Где-то в Муезерском районе