Предание

ПРЕДÁНИЕ, один из жанров фольклора, устное прозаическое произв., повествующее о событиях истории. П. преемственно связано с мифом. В каждом П. наблюдаются разл. рода сочетания реального и вымышленного, ист. и мифол., общего и специф. П. нередко стыкуется со сказкой, былиной, анекдотом, быличкой, легендой, бытовым рассказом и включает иногда те или иные элементы смежных жанров. Рус. П. Карелии образуют ряд циклов. П. о заселении и освоении края отчасти в реальной, отчасти в мифол. форме освещают историко-миграционные процессы на данной терр., обряды, исполнявшиеся при выборе места жительства, основании селений, построении храмов, хоз. деят. первопоселенцев. Мотив происхождения топонима или антропонима часто базируется на нар. этимологии. П. об аборигенах края повествуют преим. о чуди (этот нар. этноним закрепился гл. обр. за финноязычными племенами) и лопарях (саамах). В этих образах воплощены раннеист., в значит. степ. мифол., представления о некогда обитавшем на терр. Карелии нас. В персонажах П. о «панах» в зависимости от контекста можно видеть в разной степ. реальных перво-поселенцев, мифических предков-родоначальников, аборигенов, язычников, внеш. врагов (польско-литовских   интервентов), разбойников, помещиков и, наконец, людей, живших на этой терр. ранее и оставивших после себя следы загадочной материальной культуры. В П. о «зачарованных», не дающихся в руки кладах, в качестве владельцев  к-рых чаще выступают чудь и «паны», реже внеш. враги и разбойники, отразились мифол. представления о магической силе золота и серебра. П. о силачах основаны на гиперболизации физ. силы и вере в ее чудесное происхождение. В П. о старообрядцах речь идет об укоренении и распространении раскола в той или иной местности, о физ. уничтожении старообрядцев правительственными карательными эксп., о самосожжениях раскольников. П. о борьбе с внешними врагами (прежде всего со шведами) и разбойниками основаны на мотиве противоборства героя и его антагониста. Исход борьбы, согласно П., решается не только посредством физ. силы, хитрости и предприимчивости, но и магическими способами. П. об ист. лицах, бытующие на терр. Карелии, посв. в осн. Петру I и отчасти К. И. Романовой, матери царя Михаила Романова, а также Фаддею Петрозаводскому. Несмотря на реалии, призванные приближать к изображению индивидуальных признаков, к психологической характеристике героя, эти персонажи оказываются под властью довлеющей над ними традиции. Ист. персонаж в значит. степ. наследует черты и функции своих архаических предшественников. Карел. П. типологически сходны с русскими. Это сходство подкрепляется непрерывным процессом взаимодействия обеих этнокультурных традиций, но не исключает и их специфики. П. о заселении и освоении края представлены сюжетом об основании 3 братьями 3 близлежащих селений (напр., Самбатукса, Сармяги и Кондуши, Олон. р-н) и сюжетом об основании соседями-первопоселенцами 2 однодворных починков (напр., будущих деревень Юксила и Вангимала, Олон. р-н). Топонимический мотив в подобных П. также заключает в себе нар. этимологию. Неск. произв. относятся к циклу П. об аборигенах края: в П. «Тулле и человек-овчина» отражен момент начавшейся новгородской колонизации Севера; в П. «Уход лапландцев» повествуется о передвижении саамов из Сев. Карелии к Кольскому п-ову (уход сопровождается магическими заклинаниями, повлекшими исчезновение рыбы в местном оз.) и о появлении в этой местности карел. родов. В карел. П., как и в рус., сформировался полисемантический образ «панов». Цикл о силачах в карел. традиции представлен П. о богатыре Куопели — лопарском воине, имеющем божественное происхождение; о «храбром Трохкиме» — 80-летнем слепом старике (в молодости он отличался необычайной меткостью в стрельбе из лука), к-рый косит жердью шведов, будто косой сено. Необычайным ростом, громкостью голоса, скоростью ходьбы, меткостью в стрельбе отличается один из любимых героев карел. П. — силач Ворна. В облике сильного Хуотари угадывается культурный герой, передающий людям навыки подсечного земледелия. В карел. ист. прозе сформировался и цикл П. о борьбе с внеш. врагами (польско-литовскими интервентами и особенно шведами — «руочи»). Наряду с Ворной вырисовывается фигура Рокаччу — легендарного партизанского вождя карел. народа в 16—17 вв. Кроме  находчивости и хитрости, он, согласно П., использует магическую силу чародея-заклинателя. Мотив чудесного избавления от врагов формируется в карел. П. в то время, когда до окончательной победы было еще далеко. В П. об ист. лицах изображен Петр I. С ним связан ряд сюжетов, основанных на вымысле: Петр I, нанявшись конюхом к фин. кн., добывает себе чудесного коня, на к-ром никто др. не мог ездить; взять крепость на Ладожском оз. Петру помогает женщина, появившаяся на крепостной стене: увидев, что на женщине спереди шелковое платье, а сзади рогожа, царь разгадывает поданный знак и штурмует крепость с тыла. Карел. П. более мифологичны, чем русские. Доля вымысла в них значительно превалирует над реалиями. Вепс. П. известны по единичным публикациям. В вепс. нар. ист. прозе, равно как и в рус. и карел., распространены П. об основании деревень, о выборе места и построении храмов, напр. Горно-Шелтозерской Ильинской церкви, о происхождении  географ. назв. Зафиксировано П. о силаче Гимее (Шелтозерский р-н). Это вепс. вариант изв. в рус., саам., карел. традициях П. о Рахте Рагнозерском. П. о Гимее содержит ряд древних мотивов: волосы героя как вместилище его необычайной физ. и магической (жизненной) силы; коварство героини, выведывающей у мужа, в чем источник его силы (библейский сюжет о Самсоне и Далиле); основание нового поселения героизируемым пращуром-первонасельником; включение в назв. селения имени его основателя. Вепс. П. чрезвычайно архаичны по своей природе.

Лит.: Северные предания (Беломорско-Обонежский регион) / Изд. подгот. Н. А. Криничная. Л., 1978; Карельское народное поэтическое творчество / Подгот. и пер. текстов В. Я. Евсеева. Л, 1981; Криничная Н. А. Русская народная историческая проза. Л., 1987; Криничная Н. А. Предания Русского Севера. СПб., 1991.

Н. А. Криничная