Прокурор пытается «спасти» обвинение против Руслана Гусейнова

Текст, фото: Антонина Кябелева

12 марта в Петрозаводском городском суде продолжилось рассмотрение резонансного уголовного дела против бывшего охранника ресторана «Каудаль» Руслана Гусейнова. Его обвиняют в умышленном причинении тяжкого вреда здоровью из хулиганских побуждений.

В качестве потерпевшего фигурирует подполковник МВД Алексей Борик, который в декабре 2024 года отдыхал с приятелем в ресторане «Каудаль». Оба сотрудника полиции были навеселе. Произошел конфликт, приятеля Борика охрана попыталась вывести, потерпевший последовал за сослуживцев, и в результате оба оказались на полу, ожидая приезда сотрудников Росгвардии. Из ресторана Борика доставили в больницу с двойным переломом ноги.

Алексей Борик настаивает, что когда он лежал на полу, именно Гусейнов ударил его по ноге. Это официальная версия гособвинения, которую не подтверждают ни многочисленные свидетели, ни часть экспертов. Проведенная в рамках следствия экспертиза пришла к выводу, что у Борика был поперечный перелом, возникший от прямого сильного удара. Но вот два врача-травматолога, один из которых осматривал подполковника после конфликта в ресторане, а другой его лечил, утверждали, что перелом был спиральный, или винтовой, который обычно возникает в результате неудачного падения.

Повторная судебно-медицинская экспертиза, проведенная в Санкт-Петербурге, подтвердила, что перелом носит винтообразный характер. Мало того, что в морфологической картине перелома питерские эксперты не выявили «признаков ударного давящего воздействия», они еще и оценили его как вред средней тяжести.

Другими словами, версия гособвинения разваливалась, как говорится, на глазах у изумленной публики.

Судебное следствие подошло к финальной стадии с экспертизой, которая опровергала версию обвинения и не подтверждала умышленный характер нанесенного потерпевшему вреда здоровью, который к тому же был оценен не как тяжкий, а как средней тяжести. В этой ситуации прокурор Владимир Луценко предпринял отчаянные попытки «спасти» версию гособвинения.

На заседание 12 марта был приглашен потерпевший. Алексея Борика журналисты заметили еще в холле суда, где посетители ждали окончания обеденного перерыва, чтобы пройти через «рамку» и досмотр. Борик не стал стоять в очереди, а, обойдя стоящих впереди журналистов и демонстрируя охранникам свое удостоверение, первым проник в здание суда. Его допрашивали в закрытом режиме, так что показания потерпевшего остались тайной. После допроса он быстро удалился из суда.

В преддверии допроса Борика, Луценко попросил приобщить к материалам дела постановления об отказе в возбуждении уголовных дел о применении насилия и превышении должностных полномочий сотрудниками Следкома, полиции и Росгвардии по заявлению свидетелей Никитина, Жуковеня, Гончарова, Кивы и обвиняемого Гусейнова. Собственно говоря, пристальное внимание общественности к рядовому, по сути, уголовному делу возникло из-за того, что свидетелей и обвиняемого допрашивали так, что им потом потребовалась медицинская помощь. К примеру, у Никитина доктора зафиксировали закрытую черепно-мозговую травму, сотрясение головного мозга, травму шейного отдела позвоночника. Свидетели подробно рассказывали в суде, как их задерживали, и с каким пристрастием допрашивали. Однако следствие до сих пор так и не усмотрело в действиях сотрудников правоохранительных органов никаких нарушений.

В суд в качестве свидетелей дополнительно были вызваны следователи карельского Следкома Анна Абрамовская и Всеволод Игнатенков. Абрамовская допрашивала администратора ресторана Кристину Шельшакову. Она сообщила, что находилась в своем рабочем кабинете, никаких криков не слышала, об избиении свидетелей ничего не знает. Ранее Шельшакова в суде подробно рассказала о своем задержании и даже высказала благодарность за то, что ее «пальцем никто не тронул». Тем не менее, по ее словам, было очень страшно, так как на нее кричали, угрожали, пытаясь добиться показаний против Гусейнова. Кристина ранее говорила, что женщина-следователь вела себя предельно корректно, и именно по этой причине она предоставила ей доступ к своему мобильному телефону.

Абрамовская вспомнила, как Шельшакова говорила, что опасается сотрудников ОМОНа, но по словам следователя, ее пугал их внешний вид. Кристина Шельшакова тоже была на судебном заседании и еще раз дала свои пояснения. По ее словам, до того как она попала в кабинет Абрамовской, на ее кричали, «автоматами пугали», не давали связаться с адвокатом. Претензий к Абрамовской, которая вела себя вежливо и спокойно, у Кристины нет.

«Я говорила о том, что мне страшно, что я боюсь. Я даже не могла говорить, я задыхалась… Я уже была в полном бессознательном состоянии, по мне явно было видно, что мне очень плохо»,

- сказала Шельшакова.

Всеволод Игнатенков участвовал в задержании Жуковеня, который на тот момент проживал в общежитии. Обыск и задержание проходило рано утром в 7-8 утра. В общежитие следовали пришли при поддержке спецназа. Игнатенков сказал, что спецназ потребовался, так как опасались сопротивления. Как утверждает Игнатенков, к подозреваемому пришлось применить физическую силу: молодого человека положили на пол, так как «он пытался брыкаться». После задержания на лице у Жуковеня Игнатенков заметил покраснения. Следов от электрошокера на теле Жуковеня Игнатенков не видел, так как тот был в футболке.

Игнатенков вспомнил, что в здании Следкома мельком видел Никитина, но со спины, а также при избрании меры пресечения наблюдал Гусейнова с синяками, хромающего на одну ногу.

12 марта были заслушаны еще два свидетеля, но допрос проходил в закрытом режиме.

Владимир Луценко обратился с ходатайством в суд о проведении дополнительной судебной экспертизы. Судья Ольга Ильичева рассмотрит ходатайство прокурора на следующем судебном заседании, которое состоится в апреле.

Очевидно, что прокурор всеми силами пытается «спасти» обвинительное заключение, вошедшее в серьезное противоречие и с показаниями большинства свидетелей, которые непосредственно наблюдали за конфликтом в ресторане, и с мнением питерских экспертов и петрозаводских врачей. Вызов дополнительных свидетелей, допрос которых проходил в открытом режиме, вряд ли убедил слушателей, что при расследовании ЧП в ресторане «Каудаль» сотрудники правоохранительных органов действовали в соответствии с буквой закона. Кажется, умение признавать свои ошибки перестало быть отличительной чертой карельской прокуратуры. А ведь когда-то, вспоминали в коридоре суда журналисты, были прецеденты, когда прокурор отказывался от части обвинения. Правда, было это очень давно…