«Чё так много народу мертвых?», — простецки спросил персонаж фильма «Жмурки», когда количество трупов в кадре превысило все разумные пределы. Задались этим же вопросом (только в куда более изысканной форме) и авторы новой постановки для взрослых, которую осуществили в Театре кукол. Виновен ли драматург во всех смертях, которые происходят на сцене вот уже более 400 лет?
Продадут вам на спектакль не билет, а «судебную повестку». И вы не зритель — присяжный заседатель. Иск вчинен Шекспиру Йориком, как самым, видимо, пострадавшим. От него вообще в трагедиях ничего нет, кроме могилы и черепа. В этом же спектакле он — фигура в буквальном смысле: к черепу додуман костюм, слова, голос. Здесь он «дорвался» стать действующим лицом, перетянув одеяло на себя, и лицо это беспокойное, хихикающее, сводящее любую пакость к мудрости — настоящий фигляр, каким его и помнил Гамлет. (Актриса Марина Збуржинская)
Однако, шут на сцене имеется и другой. И как я ему завидовала! Он окружен книгами, томами, рукописями, свитками, он все это топчет и раскидывает на пару с Йориком, он купается во всем этом реквизите и явно испытывает море удовольствия. При этом перевоплощается во все, что успевает урывками прочитать на этих страницах, и опять таки в буквальном смысле из этих «урывков» тут же мастерит персонажей, которые повествуют нам о своей нелегкой, выдуманной Шекспиром, судьбе. (Актриса Любовь Бирюкова)
Работает в спектакле и третий артист (Владислав Тимонин), на нем множество образов, с которыми связана вся мистическая машинерия постановки. И если первые два — кривляки, масочники отвечают за юмор — по-настоящему шекспировский, площадной незатейливый (прямо в лоб, прямо под дых, и еще пониже, вам по пояс), то персонажи Влада — это мостик в настоящее шекспировское безумие: все то, что сводит трагических героев с ума: навязчивые идеи, волшебства, сумраки, шепоты, пограничные состояния.
Но есть и еще персонаж — это сами книги. Мое частное мнение — это лучшее из всего, что я видела по Шекспиру у нас. Потому что — книги. Их мне всегда не хватало в каждой постановке. Это из детства. Я познакомилась и полюбила Шекспира именно так: огромная, кожаная на ощупь, пропитанная пылью, со старинным шрифтом, гравюрами, в ней умещалась всего одна трагедия. Но в ней было все. Разве что корабли из нее не выползали наяву, когда откроешь (а в спектакле и это есть, и замки, и чащи, и кладбища). Ощущался легкий поклон Питеру Гринуэю, который снял свои «Книги Просперо» по «Буре» (фильм на любителя, кстати, но нежно мной почитаемый именно за эти разлетающиеся страницы).
Впоследствии, когда смотрела я
любую постановку по Шекспиру,
мне не хватало этих книг. Когда страницы
уже не шелест — рокот издают.
В котором слышен прибоя шум,
бряцание доспехов, и поступь короля, и клятвы дев —
все то, что составляет ткань его трагедий.
Заговорить пятистопным ямбом хочется сразу на выходе. Там напитываешься этим мгновенно, тем более, что (приятный момент), ты слышишь и текст на английском языке. Кстати, на самом деле текст там — «эпизодический персонаж». Быстро перестаешь вслушиваться в слова, в смыслы, просто ощущаешь эту приятную мелодику стиха, выхватываешь знакомые реплики, имена, а сам следишь за происходящим, а уж тут — глаз не оторвать. Фантасмагория. Раздолье для выдумщика-художника (Елисей Шепелев), для композитора (известная у нас пара Леонов-Гайдамак), для хореографа (Максим Пахомов), для бутафоров и реквизиторов — перебирать и готовить к премьере все эти любовно сделанные чудеса — настоящее блаженство. Артисты так неистово ныряют во все эти вороха страниц, что все эти бумажные ресурсы придется постоянно пополнять, их работа над спектаклем никогда не закончится.
Многовато деталей для такого «площадного» действа, в которую хочешь — не хочешь вплетают публику. Не сделали авторы скидку на то, что на сцене полно мистического дыма и кое-что просто плохо видно. Были бы они прорисованы схематично, грубо, зримо, с хорошими фонами, чтобы придать отчетливости, тогда бы перо протыкало не только пергаментные тельца героев, но и вонзалось в сердце каждого «присяжного».
Особенно рекомендую спектакль молодежи. Сейчас все не любят читать, зато любят арт-хаусное кино. Вот и сходите! Лучшего зрелища не найдете, клянусь. Оно вызывает, кстати, немедленное желание взять в руки книгу — а что ж там за трэш-то за такой?! Что за «нтв» развел этот пакостник в своих пьесах?! По счастью, здесь все не так просто — и кровь льется не красная, а голубая, символизируя и благородное происхождение героев, и чернила недостойного поэта. И костюмы здесь — как полное собрание сочинений, многотомные, многогранные, как и многослойные шекспировские смыслы на разлетающихся страницах, юбках, песчинках пыли.
Понравилось, что обошлись без заезженных штампов. Напрашивался Гамлет, ностальгирующий по Йорику — не было. Напрашивалось мытье рук леди Макбет — не было. Напрашивался шут с Лиром — даже тут исхитрились увернуться, хотя на сцене именно эти персонажи. Но именно здесь шут внезапно перевоплощается в нежную дочь, о которой тоскует король — классический дядюшка Фестер из «Семейки Адамс». И это «незамызганность» безусловно освежает действие, несколько перенагруженное глумливым хохотком героев.
Это Шекспир «для начинающих». Спроси меня — о чем? Убей бог не скажу. Ничего не поняла, но глаз не оторвать. По логике вещей, в конце все это должно было на сцене запылать синим пламенем. Но это не кино, это театр. Его нужно пожалеть. Впрочем, возможно, режиссера Наталья Пахомова как раз нарочно ушла от такого штампа, иначе бы обязательно придумала, как провернуть этот фокус с огнем. В любом случае ее стоит поблагодарить. Ведь мы так любим обвинять — нам дали эту возможность.