Там его зовут Доктор Хайров. Но это — если официально. Преподаватель русского языка из Университета Глазго предпочитает, чтобы его называли просто по имени — Шамиль. В Петрозаводске все филологи в той или иной степени знали это имя в свое время. Русский, польский, сербо-хорватский: мы вбивали себе в головы нюансы, не представляя, где это нам может пригодиться (а пригодилось!) Кажется, нет такого славянского языка, на котором он не мог бы заговорить. При этом знает множество других. И на всех этих языках, по всей видимости, с ним с удовольствием ведут беседы, потому что он умеет не только слушать и говорить, но и видит не так, как все. О традициях Шотландии, о реформах образования, о фотографии мы и побеседовали с Шамилем Хайровым.
— Доводилось ли Вам надевать национальную одежду шотландцев?
— Мне лично не доводилось. Вы имеете в виду их праздничную одежду — килты? На свадьбу многие мои шотландские студенты, да почти все шотландцы, их надевают. У каждого истинного шотландца свой клан, своя «клеточка». Мужчина в «юбке», то есть в килте и со всеми остальными принадлежности – это впечатляюще красивое зрелище. И увидеть это можно только в Шотландии. Но сейчас появилась такое поветрие: некоторые иностранные студенты, которые заканчивают университет Глазго, почему-то считают важным на церемонию получения диплома прийти в шотландской юбке. Например, китайцы. Это выглядит очень забавно.
— Выходит, эта страна сильна именно своими этнографическими традициями? Это чувствуется?
— Шотландия всегда старается показать, что она — не Англия. Вскоре в Шотландии, кстати, пройдет референдум по вопросу выхода из Соединенного Королевства.
— Есть ли в связи с этим какие-то проблемы, распри? Выплескивается ли это на улицы? Чувствуется ли агрессия?
— Этого как раз нет. Все происходит очень цивилизованно. Проходят открытые дебаты на телевидении, в прессе. Но никакой агрессии, оскорблений — ничего подобного даже близко нет.
— В стране, которая гордится своей самобытностью, подчас случаются разные конфликты на национальной почве… Как, например, там относятся к приезжим? Вот Вы для них — приезжий, чужой человек. Вам доводилось испытывать какой-то негатив по отношению к себе?
— Начнем с того, что сегодня в Европе везде много приезжих – это и экономические мигранты, и беженцы, и оказавшиеся там в результате межэтнических браков. Проблемы, безусловно, возникают, но они открыто обсуждаются в обществе. Например, в местах, где селятся мигранты, в некоторых школах больше учеников, для которых английский – неродной язык.
Обсуждаются, к примеру, вопросы применения законов шариата внутри исламских диаспор.
После вступления в Европейских Союз новых членов в страну приехало в поисках работы и лучшей жизни очень большое молодых и активных людей из Польши, прибалтийских государств, и эта волна сильно изменила демографический баланс в стране. Британия была когда-то крупнейшей мировой империей. Когда Британия оставила свои колонии, очень многие граждане этих бывших колоний приехали на Британские острова: индусы, сикхи, пакистанцы, представители стран Карибского бассейна. Потом был период миграции из Африки. Если поехать в Лондон, то можно убедиться что это — один из самых многонациональных городов мира. Наверное, только Париж может с ним сравниться. И люди в Британии прекрасно уживаются. Главное, чтобы законы действовали для всех одинаково. Вообще, самое страшное обвинение в этой стране — это обвинение в расизме.
— Там это стыдно?
— Да. Если в каком-то человеке будут замечены признаки этого, с таким гражданином порядочные люди просто перестанут общаться и даже здороваться.
— Насколько я поняла, Вы достаточно осведомлены о том, как в России сейчас жизнь идет. Что больше всего удручает Вас, а что — наоборот — радует?
— Удручает больше всего избирательное применение закона. Отсюда и коррупция. Удручает пошлость и дурной вкус на телевидении. Удручает потеря многими политиками чувства стыда, — сколько их уличено во лжи, в получении липовых ученых степеней – а им хоть бы что, по-прежнему учат других жить, принимают законы для остальных граждан. Удручают женщины, которые вульгарно одеваются.
— А было ли все-таки такое, что Вы прочли что-то о своей Родине и порадовались, улыбнулись?
— К сожалению, это редко происходит, но я радуюсь, например, за художников, за режиссеров, за писателей. Я вижу, что литература жива, искусство живет. Я вижу очень много интересных молодых людей, которые мыслят интересно, свободно. Они не зашорены. У них широкий кругозор. Они владеют языками. Они зарабатывают, строят дома, они приучают своих детей любить природу. Таких людей я встречаю все больше и больше. Я замечаю, что люди стали меньше курить, особенно молодые. Больше стало велосипедистов, людей, интересующихся спортом. Благодаря интернету молодежь свободно общается со сверстниками во всем мире. Многие путешествуют по миру и по стране (а мне, к стыду своему, не довелось быть даже за Уралом).
— Каким Вы находите Петрозаводск сегодня? Вы ведь изредка приезжаете навещать наши края.
— Я прошелся по местам, где когда-то жил: Кукковка, Древлянка… Приезжаешь в Петрозаводск, и поначалу бросаются в глаза новые здания из стекла и бетона, торговые центры. А когда пройдешься по микрорайонам и по закоулкам, то остается тяжелый осадок… Видишь признаки заброшенности. И люди — как будто уже и сами смирились, опустили руки… как будто они обречены жить в «мерзости запустения». Двери в подъездах разрисованы неприличными надписями, мусор. Видимо, людей охватило чувство апатии, когда ничего не хочется делать. Хотя во дворах стоят новые иномарки, в магазинах все есть, — сами дома и дворы выглядят удручающе. Был период подъема, когда люди собирались, сами что-то решали, благоустраивали. Но сейчас впечатление, что город стал заброшенным, грязным, — оно меня не покидает.
— И все же Вы советуете своим студентам приезжать в Петрозаводск. Зачем?
— Да, уже много лет мои студенты ездят в Петрозаводск, чтобы подкрепить свои знания русского языка. Я им всегда советую пожить в провинции. Не скажу, что Петрозаводск — провинциальный город, ни в коем случае. У него есть свой дух. Тут живут замечательные люди. Я советую студентам ездить «за языком» не в Москву, не в Петербург, а в города средней величины. И они ездят в Петрозаводск с удовольствием, заводят здесь друзей, приезжают потом еще. Многие приезжают в языковую школу при группе «Инициатива». Например, студент, который был здесь в этом году, заинтересовался этнографической ситуацией, жизнью карел, вепсов, написал любопытную курсовую работу. Все зависит от возраста, специализации студентов. Некоторые собирают материал для диссертаций на исторические темы, изучают архивные документы. Был один студент, который хотел пропагандировать виски в Карелии. Он сам — большой знаток виски. Не знаю, насколько у него это получилось …
— Мы здесь немного знаем, что такое виски. Но вернемся к разговору. Вы скучаете по общению на русском языке? Ведь преподавать язык — одно, а чувствовать возможность с удовольствием говорить на нем — другое.
— Во-первых, в семье мы говорим по-русски. Во-вторых, у меня в Глазго есть русские друзья, люди самых разных профессий: ученые, биологи, математики, программисты. Есть такие, с кем меня роднит интерес к фотографии. К тому же, железный занавес ведь давно упал. Можно общаться по телефону, по скайпу. Некоторых своих друзей в России, например, я теперь вижу и слышу чаще, чем я их видел и слышал, живя в Петрозаводске.
— Мы говорили об образовании. Сейчас в России многое изменилось в этой сфере. Знаете ли Вы о наших реформах, как относитесь к ним?
— Вы, наверное ЕГЭ имеете в виду? У ЕГЭ, кажется, сейчас больше критиков, чем сторонников в России. А на мой взгляд, это очень хороший и эффективный способ проверки знаний, по крайней мере традиционно используемый во многих странах. Если существует коррупция в ЕГЭ, то виновата коррупция, а не сам экзамен. А коррупция, как известно, у нас не только в этой сфере. В Великобритании, к примеру, практически никто не списывает, нет шпаргалок на экзаменах. Это считается дурным тоном, чем-то бесчестным, да и карается очень строго. Никто не находит ни удовольствия, ни интереса в том, чтобы обмануть экзаменатора, систему. Студент понимает, что обманывает сам себя. К тому же наказание за это очень суровое. У нас же традиционно это считается неким спортом, формой героизма.
— Сейчас в Петрозаводске объединяют два вуза — ПетрГУ и КГПА, в обоих Вы когда-то преподавали. Как Вам кажется — есть ли в этом практическая польза?
— Наверное, Вы ждете от меня отрицательного ответа — что я против этого слияния. Я проработал половину своей трудовой биографии именно в педагогическом институте, и с большой теплотой вспоминаю и сам пединститут и всех своих коллег, среди которых были Учителя и Ученые с большой буквы, такие как, например, профессор Лидия Владимировна Савельева, которой я очень многим обязан, как удивительно талантливый безвременно ушедший от нас Яша Гин. Мне доводилось преподавать некоторые языковые курсы и в университете, так что ситуацию немного представляю. С точки зрения человека, который лишается работы из-за этого объединения, это, конечно, печально. Но если объективно смотреть — то, видимо объединение ресурсов двух вузов имеет практический смысл. Мне доводилось преподавать некоторое время в Словакии. Там в одном здании были философский и педагогический факультет большого университета. Отдельного педуниверситета не было. А педагогический факультет был прекрасный: профессура сильная, знания глубокие, при этом студенты пользовались всеми ресурсами университета. И диплом получали университетский. Считаю, это вполне разумно. Иное дело, что может выйти не «как лучше», а «как всегда». И теперь может возникнуть такая проблема, что учительских кадров для районов Карелии никто уже готовить не будет. Теоретически — это верное решение. А вот как это все на практике будет — это уже другой вопрос.
— Вы увлекаетесь фотографией. С чего все началось? Сегодня многие покупают технику и сразу считают себе фотографами и художниками, хотя, порой, им еще учиться и учиться. Раньше было по-другому.
— Это прекрасно, что многие считают себя фотографами и художниками. Спасибо цифровым технологиям. У меня была другая история. Кстати, именно переезд в Карелию на меня так подействовал. Я вдруг увидел этот карельский свет, белые ночи, природу, лиричный Петрозаводск. И сразу после переезда мне довелось познакомиться с очень хорошими фотографами. Николай Корпусенко, Ирина и Владимир Ларионовы, Олег Семененко — эти имена многим известны в Карелии. Они мне очень помогли и в техническом отношении, да и с точки зрения вкуса тоже. Несколько лет назад познакомился с Сергеем Вараксиным, живущим сейчас в Петрозаводске, считаю его одним из самых самобытных российских фотохудожников, к тому же он необыкновенно глубокий и интересный человек.
— Помню, как мы, будучи студентками, сбежали с лекции, чтобы посмотреть вашу выставку фотографии. А сейчас Вы участвуете в выставках?
— Мои фотографии время от времени публикуются и в фото- и литературных журналах. Были персональные выставки. Сейчас у меня есть свой сайт khairov-photo.co.uk Я довольно часто читаю лекции о фотографии в фотоклубах Шотландии. Но фотографировать хочется только в Карелии. На Западе я все никак не могу почувствовать жизнь, не понимаю, где она прячется. Там удивительно красивые ландшафты, красивые городские картинки, но получаются «открытки». А в России я чувствую, что стоит за каждой деталью. Я не имею в виду «чернуху». Просто здесь жизнь как-то тебе ближе — мы ведь все родом из детства. Да и свет чувствуешь лучше.
— Вы едете в Заонежье. Любите те места? Или просто вам близка деревня?
— Я родился в провинции, каждое лето ездил в татарскую деревню к бабушке. Но это было в Мордовии. А Карелию я полюбил за особенный свет, за природу. Волшебная деревянная архитектура, она совершенно иная, — все-таки тут на Севере не было крепостного права, и это чувствуется. Ее гармония сразу входит в сердце. И именно этим мне интересно Заонежье: спокойные люди, вода, дерево. Сейчас заметны признаки возрождения Заонежья, и это радует.
Фото к публикации предоставлены Шамилем Хайровым