Дорога в Эммаус
Тёплый день. Вода за облаками.
Здравствуй, разрешительница уз!
Старыми усталыми ногами
Я прошёл дорогу в Эммаус.
На пути увидел, там Клеопа
Спутника за что-то обличал,
Тот его… А с ними третий кто-то.
Третьего никто не замечал.
Был он мал. На вид невзрачен. Бледен.
Беден был наряд его простой.
— Выпито вино, а хлеб не съеден! —
Говорил один. В ответ: — Постой!
Хлеб вчерашний унесла Голгофа,
Завтрашний… — Да кто ж его видал?!
Что-то отвечал ему Клеопа,
Третьего никто не замечал.
Под ногами, сбитыми о камни,
Тенью сгинул и унёс искус…
Тихий день. Вода за облаками.
И дорога в город Эммаус.
Boh
Предчувствую твоё тепло,
Когда ищу губами имя.
Оно среди обычных слов
Играет звуками живыми.
В конце записанной строки,
В начале надписи наскальной,
И в переводе музыки,
И в летописи изначальной,
С ошибками, искажено,
Под злой золой самосознанья
Я нахожу его,
Оно
Есть жизнь, и слава, и страданье.
И придыханья лёгкий звук
Не замыкает – продолжает,
И знающему открывает
Несотворённый, вечный круг.
Апокриф Cына и Отца
— Переступи эту воду в себе,
Сын человеческий, плотник-учитель!
Ты не участник событий, ты – зритель…
Сколько садилось к тебе голубей?
А голосов сколько было? Один:
«Сей мой единый, возлюбленный сын!».
Ты же не верил, что он о тебе
С неба кричал равнодушной толпе,
Ты же другого с рождения знал,
Немолодого…
— Так он с ней не спал?!
Отче, помилуй, безумный язык
Определять всё словами привык!
Как мне проникнуть в сокрытое?
Как же привыкнуть, что ты – это я?
И что восславишь меня в чистоте,
Если оставишь страдать на кресте…
Я не могу! Заявляю ответственно,
Я человек, мне бродить по воде
Небезопасно, смешно, неестественно…
Мне бы те стулья и стол к понедельнику
Сделать, и деньги обещаны,
Не помешают в хозяйстве никак…
Я же не бог.
— Ты болван, деревенщина!
Ты – это я, сам подумай, чудак.
Бросить тебя прозябать в неизвестности?!
Что ты читаешь? Булгакова?
— Он…
— Хоть Михаила?
— Сергея.
— Come on…
Брось! Мужику 30 лет, он всё с книжкой!
Может, проблемы?
— Какие же?
— С шишкой…
Эй, Магдалина! Мари! На минутку!
Только взгляни-ка на эту малютку.
Что ни придумаешь, лишь назови,
Мигом исполнит…
— Почём?
— По любви!
Дура в тебя влюблена с выпускного,
Правда, Мари? Покраснела, корова…
Ну-ка, пройдись… и туда, и сюда…
Остановись… повернись… хоть куда!
— Папа, у нас же не старый завет!
Крайнюю плоть нынче необязательно
Жертвовать Яхве… дурных теперь нет.
— Как же без этого?
— Иносказательно…
Сергий Булгаков введёт тебя в курс.
Вот, окунись на досуге в дискурс!
Много узнаешь о нашей породе,
Света природе, и всё в этом роде.
— Нет уж… Скажу тебе прямо, сынок!
Я не подарок, но я – не божок.
Слишком их много, учёных Булгаковых,
Якобы разных, таких одинаковых…
Книжки, сынок, пишет кто? Педераст!
Иль не дают, или сам не горазд…
Ну, а нормальный кошерный пацан,
Этот, сынок, и горазд, и старатель!
Или на бабе, иль пьян в драбадан.
Это не то, что пейсатый писатель,
Этот – и покер, и джокер, и туз…
— Как же я выдержу этот искус?!
С этой рекламой – хоть завтра на крест…
От кредиторов, дружков, да невест…
Чашу мою повтори-ка, Мари!
Папа оплатит счета до зари…
Переступлю через воду в себе.
Переступлю – и айда по воде…
(Non) posse non peccare
Я в пустоту нисхожу:
там Эдем
мой…
В тесноту погляжу:
— Я за кем?
— Стой…
В очереди
в очередной раз…
Кто впереди?
Не береди
глаз…
Проходили –
не задавали…
Спрашивали –
не отвечали…
Non в начале –
или глосса?
(…) posse
non peccare…
Всё просто.
Анафема
Неделя первая Великого Поста.
Здесь (не от Бога, но от человека)
Неверно понимающих Христа
Лишают счастья будущего века.
Вот – Стенька. Этот с детства был отпетый,
И в Персию навряд ли за Христом…
Никто Христа и близко не заметил,
Когда лечили Стеньку колесом.
Вот – граф Толстой, всю жизнь искавший правды,
Боровший дух, пахавший наг и сир,
Как Иоанн… Был отлучён однажды…
Бог не читал, должно, «Войну и мир».
А может – спутал? Мало ли Толстых…
Не хватит сил за каждого вступаться.
Толстой ушёл искать и ошибаться
Туда, где крест Его не для «своих»…
Не странно ли? Он, нас создав, потом
Сам разделил Им созданное стадо
На тех, кому остаться с пастухом,
И тех, кому и пастуха не надо…
Коль скоро Он – Отец и Судия,
Пусть судит Он слугу противных воинств.
Но – только Он!
Не мы, не ты, не я,
Больные доктора своих достоинств.
И что кому вредней, а что полезней,
Кто знает, кто? Не будет ли честней
Признать: порой лечение болезни
Самой болезни кажется страшней…
Копыто и крыло
Все здесь. Все – люди. Все пойдём в огонь:
Как отделить от грешника – святого?
Согласные и гласные вне слова –
Лишь звуки, создающие гармонию…
И двойственно Адама естество:
То вскачь пойдёшь, то крыльями вдруг машешь.
Копытами не вступишь на престол,
Но и крылом ты полосы не вспашешь.
А может – хорошо, что есть и тот, другой,
Что ставит рядом с сахаром – солонку?
Ты даришь мне молитвенный покой,
Он – молочко на блюдечке чертёнку…
Пётр и Лазарь
Лазарь
Забвением разгладится лицо
скорбящего; усталостью колени
сведёт, и обручальное кольцо
разлуки упадёт…
Бес побуждений,
сомнений, беспокойных новостей,
метаний и томлений, душу с мясом
вырвет –
и гора сухих костей
гремя, пойдёт по кругу
переплясом.
Пётр
Пётр отрекался трижды – и спасён…
Прощён Самим – и невредимым вышел;
и «камнем» принародно наречён,
и облечён авторитетом свыше…
Духовное преемство; Рим; престол…
Мир каменный непроходимо тесен.
Пётр здесь, он с нами,
Иисус – ушёл…
И Лазарь
никому
не интересен.
Андрей
Мы вышли в море в непогоду,
когда не видно берегов,
когда вокруг шерстили воду
шипы слепой розы ветров.
Играла звёздами стихия,
смотри, летит… ещё одна…
Там наверху, небось, святые
гуляют, одолев вина…
Работай вёслами, товарищ,
рыбак и верный сетевик,
едва ли ты себя прославишь,
если тебе придёт кирдык
здесь, посреди чужого поля…
Пётр улыбнулся и сказал,
я хоть сейчас туда, где воля,
готов уйти! И тут же встал…
Качалась утлая скорлупка,
но удержали дурака
от идиотского поступка,
порочащего рыбака…
Cвязали, уложили, сели,
кто на ноги, кто на лицо,
разлили, выпили, заели,
как полагается, рыбцом.
А после, в городской газете
бесплатной, что из ящика,
я прочитал, как некто Петер
ходил по морю только так;
мол, это было проявленье
природы Бога самого,
не что-нибудь, а подтвержденье
существования Его.
Бегу и набираю номер…
— Петра? А кто его? Андрей?
Какой Андрей? Апостол? Чей?
Так Пётр вчера-сегодня… помер.
«Вчера-сегодня»… что за хрень?!
— Да мы с ним ночью на рыбалке…
— Вот, там и гигнулся пельмень.
Что наша жизнь? Г…но на палке.
Вернувшись, кашлял и чихал,
и до утра всю ночь вертелся…
потом вдруг встал и огляделся,
прилёг… и больше не вставал.
— Какое горе… Как же быть?
Что будет с Родиной и с нами?!
— Что за привычка – слёзы лить…
Господь не связан именами.
— А как же толкованье сем?
Там, «Петра», «петрос»… Ведь придётся
всё переделывать. — Зачем? —
мой оппонент в ответ смеётся. —
Что путать чистых – с чистотой?
А свет – с рассказами о свете…
За всё филологи ответят,
да богословы, если что…
— А ты-то сам? Кто ты таков?
Уж больно гладко рассуждаешь.
— Я кто? Ну, без обиняков:
я тот, кого ты повстречаешь,
когда сегодня, как всегда,
с другими выйдешь рыбаками
на промысел, – меня тогда
увидишь там, над облаками,
во славе… – Ты… Иисус Христос?!
— Ах, не совсем… точней, совсем не…
Ведь, он – ответ, а я – вопрос…
а так подумать: кто важнее?
Он – завершение пути,
а я – пути того начало…
Меня-то вам не обойти,
а вот к нему дойти… Бывало,
так, попросту, как ты и я,
скажу ему, ведь я главней…
А он в ответ: не ты, не я,
но воля, высшая меня,
есть сила, большая моей…
Такие вот дела… Андрей.
— И ты Андрей?! И я Андрей…
Смеётся бес, шурша крылами:
— Что будет с Родиной и с нами…
Ступай, Андрей… жарь пескарей!
Деревянные патроны
Сомнением итожа прожитое,
За всё прощения у Господа попросим.
Недаром наше лето золотое
Венчает душу возвышающая осень.
Неведение мудрость бережёт.
Молчанием ответим на призывы.
И ежегодные приливы и отливы
Шальной листвы – отвеем наперёд…
Ещё бодрит охотника заря.
Ещё нескоро кровь его остудит.
Но деревянные патроны сентября
Намокли в дождь…
И выстрела не будет.
Всего одну, единственную мету,
Душа хранит и переносит в осень.
Всё остальное – оставляем лету…
Потом у Господа прощения попросим.
Царство и держава
Перебирая чётки в счёт молитв,
остановиться…
Знать, она вернулась,
твоя молитва, –
бусинка запнулась,
и счёт неровный
заново открыт…
Наперечёт
шаги на острие.
Ни шагу лишнего:
ни влево, ни направо…
Вернувшимся –
держава.
Ушедшим –
Царствие.
Лев
Наступит час – и к нам она придёт,
В лесах Карелии, в камнях верховьев Нила…
И львы-друзья нам выроют могилы,
И ангел Божий души унесёт…
Что ты сулишь нам, древний патерик,
В твоих рассказах, более на сказки
Похожих? Нам известны все подсказки,
Рассыпанные в миллионах новых книг!
А Интернет! Он знает обо всём, –
Всё объяснят невидимые аввы, –
Зверь мудрый, всеязыкий, многоглавый,
Предсказанный на острове одном…
Жизнь, как сосуд, наполненный вином,
Играет, – обещает и обманет,
Но оттого стократ дороже станет
Короткий час, что у себя крадём…
О нет, не слаб тобой рождённый сын.
Он может больше, если кто-то сможет
Помочь ему… Но он не превозможет
Привязанности липких паутин
Сознания, что он живёт, что знает
Свою судьбу, что он хозяин ей,
Что сам себе пути определяет,
И здесь, сейчас, и после… На земле
Все наши праздники, и встречи, и прощанья,
И наши знания, и опыта число…
И как покинуть доброе тепло
Для тонкого холодного дыханья?
И я таков же… И меня терзает
Беспечность… Но уж вышел в путь герой.
И лев со мной: он добрый, он кивает
Игрушечной гривастой головой.
2013.
Андрей Тюков: Родился в Петрозаводске в 1959 году. Вслед за М. Горьким могу сказать, что всем хорошим во мне обязан книгам. И всем плохим тоже. Читаю вот уже лет 50, пишу немногим меньше: первые и лучшие свои стихи сочинил в 14 лет, к счастью, они уже утрачены. Мои рассказы, сказки, драмы, эссе, стихи и всё, что хотите, можно отыскать на таких ресурсах, как Проза.ру и Стихи.ру. Там они именуются произведениями.