Вообще-то я, как большинство людей, хотя бы неглубоко знакомых с историей своего рода, ношу свою фамилию с гордостью. И очень надеюсь, что моя однофамилица, депутат ГосДумы Ирина Яровая, не имеет никакого (даже косвенного) отношения к генеалогическому древу моей Семьи. Поскольку весь внутренний пафос ее законотворческого угара, как порой кажется, не совпадает не только со здравым смыслом, но и с названиями инициируемых ей законов. Это, вероятно, как раз тот случай, когда благими намерениями выстлана дорога сами знаете куда.
Среди нормативно-правовых «подвигов» госпожи Яровой значится законопроект о возврате в Уголовный кодекс наказания за клевету, ограничивший, по мнению медиа-сообщества, свободу слова в России; законодательная инициатива, «наградившая» целый ряд НКО прозвищем иностранных агентов, и продолжающая «кошмарить» не только правозащитные организации, но также и НКО, не ведущие никакой политической деятельности; закон о защите религиозных чувств верующих, ограничивший возможности неверующих (в т.ч. атеистов) высказывать свои аргументы. Справедливости ради следует признать, что моя уважаемая однофамилица не является единственным автором большинства из перечисленных инициатив, выступая либо соавтором, либо так называемым присоединившимся. Последнее – это такая депутатская тактика, которая позволяет «примазаться» к уже внесенному на рассмотрение в Госдуму законопроекту, в случае, если тому или иному депутату нравится то, что в нем написано.
И вот примерно год назад, в июне 2013-го, наша героиня чуть ли не впервые обзавелась собственной нормотворческой инициативой, став автором законопроекта о введении уголовного наказания за публичную реабилитацию нацизма, в том числе за отрицание итогов Нюрнбергского процесса и за распространение заведомо ложных сведений об армиях антигитлеровской коалиции. Надо полагать, законопроект не задумывался как подарок всем россиянам на 9 мая, но так уж случилось, что столь важный документ почти год путешествовал по высоким кабинетам, и был в окончательном виде одобрен Госдумой и СовФедом лишь в конце апреля 2014 г. президент же подписал его в аккурат в начале праздничной недели, 5 мая.
Честно говоря, если бы этот законопроект вышел не из-под пера Ирины Яровой, я бы не почувствовал подвоха. По-моему, «публичная реабилитация нацизма» не имеет рублевого эквивалента (в законе предусмотрен штраф 300 000 руб.). Также, как не имеют оправдания попытки пропаганды любого антидемократического, тоталитарного или авторитарного, режима -фашистского, национал-социалистического, коммунистического, военного, популистского, олигархического и т.д. Все они противоречат единственно для меня возможному моральному императиву – идее высшей ценности человеческой личности, человеческого достоинства, прав и свобод человека, приоритета интересов и потребностей людей над потребностями государства, правящей элиты, будь то военная хунта, олигархическая группировка или правительство, получившее власть с помощью Майдана или более традиционным способом – через победу на выборах.
Но вот я смотрю на официальный сайт Кремля , где говорится, что «закон направлен на противодействие попыткам посягательства на историческую память в отношении событий, имевших место в период Второй мировой войны». Таким образом, «лёгким движением руки» И. Яровой, действующая власть, похоже, приватизировала не только трактовку событий Второй мировой войны, но и «историческую память» о ней.
Об этом еще на стадии инициализации закона предупреждал, например, член президентского Совета по правам человека Николай Сванидзе. А после его принятия высказался целый ряд историков Второй мировой войны. Все они опасаются того, что «что расплывчатые формулировки закона могут привести к преследованию историков и исследователей, изучающих разные версии событий Второй мировой войны». В частности, в законе нет ни слова о том, что такое «нацизм» в понимании его автора, Ирины Яровой, и, следовательно, что можно подвести под определение «реабилитация нацизма». (Кстати, был и альтернативный вариант закона, предложенный рядом сенаторов – членов Совета Федерации, который как раз предполагал дефиницию нацизма. Но фракция Единой России в ГосДуме поспешила продвинуть именно «закон Яровой».)
Мне совершенно непонятно, как может уважаемый законодатель упускать из виду такие принципиальные вопросы. Зато я знаю, к чему эти упущения, «вольные же или невольные» могут привести. Всем, кто пользуется не только официальными, но и альтернативными источниками информации известны конкретные случаи, когда закон «об иностранных агентах», развязав руки некоторым охранительным структурам, позволил «кошмарить» (извините, повторяюсь) независимые некоммерческие организации, вовсе не занимающиеся никакой политической деятельностью, не влияющие на политику и не выдвигающие никаких политических лозунгов помимо тех, что я перечислил тремя абзацами выше.
Тема всевозможных запретов, безусловно, требует отдельного обсуждения. В современной России это становится не просто модой, а политическим бонтоном. Надеюсь, что смогу собраться с мыслями и сформулировать их в ближайшее время. Сегодня же хотел сказать немного о другом.
Пожалуй, впервые в моей жизни прошедший День Победы оставил смешанные чувства, которые, как выясняется, испытывают многие мои сограждане. Стоя 9 мая у Вечного огня, я удивлялся и стыдился того, какие долгие речи произносили наши «официальные лица», говоря не только и не столько(!) о Победе, вечной памяти павшим, признательности ветеранам, сколько о необходимости в едином порыве противостоять фашизму, радоваться единению с Крымом, поддерживать все начинания нынешней власти. В это время немногочисленные «герои торжества», ветераны войны, мокли под проливным дождем, ёжась от холода и ветра.
Потом официальные лица медленно и торжественно возлагали цветы к Вечному огню. Ветераны терпеливо ждали (замечу – стоя!). После того, как получасовая официальная часть была закончена, диктор, наконец, объявил «выход» ветеранов. (Собравшиеся граждане, однако, не пожелали дать старичкам возможность спокойно завершить ритуал, рванувшись вперед и смешав их с толпой).
После этого ветеранов, по традиции, ждали автобусы, ступеньки которых ненамного ниже ступеней пресловутой «Ласточки», а на площади Кирова – мокрые от дождя скамейки. Ни навесов, ни дождевиков предусмотрено не было.
Единственным светлым (ну, во всяком случае сухим и теплым) пятном во всей этой церемонии было, пожалуй, «народное такси», которое бесплатно возило ветеранов по городу. Правда, эта гражданская инициатива не имеет никакого отношения к официальным организаторам «праздника».
Так может быть, уважаемые создатели и исполнители законов, вы будете реже изобретать велосипеды и бороться с ветряными мельницами и чаще вспоминать о людях. Не о безликом «народе», а о конкретном человеке и его безусловной ценности. Возможно тогда вы поймете, как и для кого надо устроить празднование Дня Победы в следующем, юбилейном году.
Глеб Яровой, политолог