Прежде чем что-либо вообще говорить по этому поводу, о котором вы прочитаете на несколько строчек ниже, необходимо отметить, что мы всегда стояли за чистый юмор, без пошлостей и матов, по крайне мере в публичных своих выступлениях. Если от меня это будет зависеть, скорее всего не допущу мат и пошлость в ваших. Но тем не менее пошлость и ненормативная лексика очень сильные механизмы, вызывающие смех, для того чтобы мы могли их игнорировать. В любом случае пользоваться ими надо уметь. Потому что если ты и материшься со сцены, то делать это надо хорошо.
На самом деле еще Аристотель в своей «Поэтике» утверждал, что комедия ведет свое начало «от запевал фаллических песен, которые еще и теперь остаются в обычае во многих городах». Смех изначально низкий жанр, часто достигающий своей цели выходом за некоторую границу дозволенного. Юмористы они все хулиганы, только у каждого из них своя степень дозволенности и каждый выходит за свою границу. Кто-то шмаляет в людей, а кто-то делит на ноль. Поэтому самый простой способ вызвать смех — просто начать материться со сцены или снять штаны (а знавали мы и таких рыжих юмористов). И люди будут смеяться, потому что они не ожидали этого. Фрейд объясняет этот феномен тем, что оголение или заменяющее его скабрезность происходит с неожиданной легкостью, в то время как в обычной жизни для достижения этого чужого оголения необходимо потратить немало усилий. Да, не удивляйтесь! Фрейд писал про остроумие, но настолько скучно, что сразу перестаешь верить в то, что он понимал что-либо в этом.
Но тут сразу есть минусы. Самый главный из них: этот прием срабатывает один раз. Дальше публика уже ждет, что вы можете это сделать, и соответственно после не удивляется очередному вашему крепкому слову, постепенно понимая, что вы просто лох, не способный шутить. Более того — если от репутации лоха можно еще отделаться несколькими сильными шутками, то репутацию некультурного человека будет преодолеть не так просто. Примером тут может служить Камеди-клаб, который в общественном сознании остается смешным оплотом не самого чистого юмора. Да, на заре своей карьеры они нередко использовали вседозволенность, чтобы привлечь внимание, но последние пару лет юмор там в основном чистый, хотя клеймо осталось и надолго.
Вторая возможная угроза – вы слишком шокируете общество. И этот шок и отвращение пересилят тот юмористический эффект, на который вы рассчитываете, и тогда вы добьетесь обратного. Поэтому если вы хрупкая девушка, вся такая воздушная, или выступаете в консерватории, публика не поймет и не оценит подобный ваш юмор. Не вызовет смеха Ваш мат и на заводе. Более того — пока вы стоите и материтесь, подойдет мастер и не менее бранными словами, но в более изысканной форме пошлет Вас делать работу.
Существует и второй вариант, когда мат веселит. Это когда умельцы проявляют истинное искусство, и их брань становится чистой поэзией, ведь никто не ожидает, что из мата, этого филологического продукта переработки, можно сделать конфетку. Но я в своей жизни встречал не так много людей, способных на это. Точнее одного. И живет он в Коломне. Да и вообще юмор может возникнуть лишь там, где с чем-то низким смешивается что-то высокое, и чем сильнее перепад высоты, тем смешнее.
Ещё один вариант, когда мат веселит. Это когда за бранным словом стоят неподдельные искренние эмоции, которые собственно и становятся причиной для смеха, а не сама брань. Ведь всегда интересно наблюдать, как человек теряет над собой контроль. Но отыграть эти эмоции, чтобы тебе верили, достаточно сложно.
Но самый верный способ, это когда брань употреблена не просто так, а в некой шутке, которая без этой брани невозможна. Но тут своя проблема. Юмор, как мы знаем, должен быть новый и актуальный. А в интимном и пищеварительном процессе за последние тысячи лет ничего не менялось. Что нового вы сможете сказать про подтирание попы, если еще в 16 веке Рабле в «Гаргантюа и Пантагрюэле» сказал всё что смог:
«Как-то раз я подтерся бархатной полумаской одной из ваших притворных, то бишь придворных дам и нашел, что это недурно, – прикосновение мягкой материи к заднепроходному отверстию доставило мне наслаждение неизъяснимое. В другой раз – шапочкой одной из помянутых дам, – ощущение было то же самое. Затем шейным платком. Затем атласными наушниками, но к ним, оказывается, была прицеплена уйма этих поганых золотых шариков, и они мне все седалище ободрали. Антонов огонь ему в зад, этому ювелиру, который их сделал, а заодно и придворной даме, которая их носила! Боль прошла только после того, как я подтерся шляпой пажа, украшенной перьями на швейцарский манер. Затем как-то раз я присел под кустик и подтерся мартовской кошкой, попавшейся мне под руку, но она мне расцарапала своими когтями всю промежность».
При этом, отрывок не вызывает дикий хохот, поскольку парадоксы заключенные в нем, «слабенькие» и не вызывают удивления. Основной парадокс тут в сочетании этого текста с понятием классическая литература. И это вы еще «Фауста» Гёте не читали. Гораздо более интересен и поэтому смешон парадокс в поэзии Маяковского:
Я в Париже
Живу как денди,
Женщин имею до ста.
Мой х…й
как сюжет в легенде
Переходит из уст в уста
И веселит он именно потому, что содержит шутку, а брань и тема не являются причиной смеха, а лишь его усиливают.
Да и в заключении еще один момент. В своей деятельности на раз сталкивался, когда молодые смехачи, принося шутку с явным намеком на пошлость, обижаются, что им её вырезаешь, утверждая, что шутка не про то. Раскроем секрет – секрет Полишинеля. Из всех возможных вариантов смысла зритель будет воспринимать наиболее пошлый, как бы и чем бы вы это не пытались завуалировать. Но зная это, можно использовать обратный эффект и, опираясь на ожидание зрителем пошлости, строить юмор на нормальных вещах. Как например в этом коротком видео.