Первоначально по всем документам железная дорога к северу от столицы Олонецкой губернии значилась как Петрозаводск – Сорокская бухта. То есть, предполагалось в первую очередь довести ее до порта в селе Сорока и сразу же принимать в вагоны военные грузы с мурманских и архангельских пароходов. При этом, конечно, продолжать вести линию к Мурманску. Но по ходу работ были сделаны существенные изменения. Все, и путейцы, и военные уже окончательно убедились, что мелкое и быстро замерзающее Белое море не даст надежного транспортного коридора для снабжения фронта и тыла английскими товарами и армейским снаряжением.
Село Сорока. В центре видна Троицкая церковь. 1916 г.
Океанская «Леди Гвендолин» для Мурманки
Военный министр Алексей Поливанов в начале 1916 г. уже письменно торопил министра путей сообщения Трепова: «Белое море рано замерзает … В Архангельске навигация также закрывается в ноябре…Настоятельная необходимость в окончании сплошного рельсового пути до Северного Ледовитого океана в декабре сего года».
Так, судьба Сороки как крупного перевалочного пункта была не то чтобы сведена на нет, но и не получила дальнейшего развития. Хотя дамба и пирс в Сороцкой (чаще называли Сорочьей) губе были уже построены и летом 1916 г. там принимали грузы для железной дороги. К пирсу в основном подходили пароходы и парусники малого тоннажа: российские «Кильдин», «Трувор», «Сибирь», «Надежда», «Умба» и другие; из Англии – «Айсленд», «Буконьер», «Пайнвуд», «Церера». Позже к причалу швартовались или вставали на рейд в бухте американские пароходы «Герриот», «Бетти», «Ченстоун». Среди этих сугубо рабочих морских лошадок выделялся английский грузовой пароход с аристократическим именем «Леди Гвендолин» (героиня популярного рассказа английского писателя С.Маклеода «Приключения леди Гвендолин»).
А 19 ноября 1916 г. паническая телеграмма в Управление строительства сообщала, что к причалу попытался приткнуться русский пароход «Курган», под завязку набитый динамитом (2 тыс. кубов!). Груз никто не хотел принимать за ненадобностью, так как дорога была уже построена. Куда делся бедняга «Курган» со своей сверхопасной начинкой, дальнейшие документы умалчивают.
На берегу – небольшая церковь Зосимы и Савватия. 1916 г.
Сорочане-поморы
Когда поезд с царским фотографом подошел к станции Сорокская бухта, оказалось, что до самой бухты от пристанционного поселка еще целых 2 версты. Но туда вела широкая колея, и можно было проехать на дрезине.
Этот путь был важен и для самого села, вернее, для лесопромышленников Сороки, в особенности братьев Беляевых, которые на своих лесопилках вырабатывали в основном экспортный тес. Правда, после начала Первой мировой объемы производства резко упали. Если бы не заказы от Мурманки, пришлось бы еще сильнее сокращать обороты, увольнять рабочих. На предыдущих фотографиях района Онды хорошо видно, как после спада вешней воды на берегах Выга обсыхают тысячи сплавных бревен, так и не дошедших до запаней братьев Беляевых.
На фото, сделанных Прокудиным-Горским в самой Сороке, видны и другие особенности, рассказывающие о важнейшем занятии сорочан-поморов. Многочисленные лодки на берегу, сараи и мачты для сушки сетей и мереж говорят о том, что большинство людей кормится от морского промысла. Около домов, разбросанных без особой планировки, редко увидишь огородик, хотя низкорослых и малоудойных коров, судя по запискам современников, держат почти все и не жалеют времени на заготовку сена с тощих прибрежных луговин. Отмечали также хлебосольство, энергичность и предпиимчивость местных жителей. Но еще одним важным свойством сорочан единодушно признают необычайную суеверность. По всей видимости, неистребимая вера в приметы и колдовство (в том числе и у мужчин) – традиционная особенность людей, связанных с опасным и тяжелым промыслом.
Вид церкви Зосимы и Савватия с востока. 1916 г.
У мореходов и рыболовов
Издавна поморы жили доходами от двух видов промысла: ловили треску, навагу, палтуса, сельдь-беломорку, семгу и охотились на морского зверя – нерпу, гренландского тюленя, моржа, северного дельфина – белуху.
Для чего, например, охотились на моржа? В основном ради его толстенной шкуры. Ведь это сейчас весь транспорт моторный, а раньше на сбрую (хомуты, гужи) нужна была особенно толстая и крепкая кожа. Авторы путевых заметок начала 20 века сетовали, что навагу сорочане вообще не умеют консервировать, только морозят, да и нежнейшую беломорку солят неважно. Кроме того, из-за хронической нехватки тары часть улова часто портится. Корюшкой и камбалой они вообще не интересуются, а семгу на реках ловят не по-хозяйски: густо перегораживают реки ловушками-заколами, мешая икрометанию, а значит, и нормальному воспроизводству стада. Кстати, на одном из снимков Прокудина-Горского хорошо видно, что прямо посреди реки, протекающей через центр села, устроен добротный рыболовный закол с аккуратными мостками к месту спуска ловушек.
Станция Сорокская бухта. 1916 г.
Рыболовный и зверобойный промысел в Белом море был бы невозможен без хороших мореходных судов. В Поморье очень давно освоили строительство особо прочных и надежных океанских судов и больших лодок-карбасов. На некоторых снимках также хорошо видны мачты промысловых и грузовых парусных судов. Такие шхуны некогда разработал самый знаменитый поморский мастер-кораблестроитель Яков Антонов. Он улучшил конструкцию традиционного поморского судна и стал строить шхуны нового типа, с удобным и надежным парусным вооружением, на которых можно было без опаски ходить за Полярный круг или вокруг Скандинавского полуострова – в Данию и Англию.
Сарай для сетей и лодок в с. Сорока. 1916 г.