Я вообще-то хотел писать про секс, но сегодня наткнулся на новость о том, что г-н Нелидов первым делом повесил у себя в кабинете портрет Владимира Гундяева, и понял, что про секс – это бездуховно.
Вот, оказывается, с чего начнется возрождение Кижей и нелидовский проект «Духовное преображение Севера»! Не с карты, не с проекта или там плана какого-то, а с портрета патриарха! Ну как же, нынче в России без РПЦ даже кабак открыть нельзя, не то чтоб музей развалить. Как же по плану Нелидова можно пустить на остров ледокол без благословения Кирилла?
В России принято ругать весь западный мир за его бездуховность. Однако странно как-то получается – бездуховные северные европейцы живут в порядке и честности, живут по тем самым заповедям, которые в России приходится объяснять даже попам, живут, совершенно этим не кичась, вовсе не думая о борьбе за духовность. Немцы, датчане, норвежцы, шведы, финны не ходят с крестом вокруг нового торгового центра и не зовут пасторов освящать яхты и казармы.
Не есть ли чрезмерная «духовность» всего лишь признак не изжитого рабства – что же еще рабу делать, как не молиться? А хозяину некогда лоб-то об пол расшибать, ему работу надо работать, чай не на барина работает, а на себя, на семью свою.
Существует термин «лютеранская этика», которая подразумевает культ труда, честности и экономической независимости. Как вытекающие — сдержанность в проявлении негативных чувств к согражданам, недопустимость нравоучений и похвальбы своими успехами. Не знаю, насколько тут повлияло именно лютеранство, но в финском есть слово «itsellinen», что можно перевести как самостийный, что ли – человек независимый ни от других людей, ни от государства. Первоначально понятие это означало всего лишь свободного крестьянина, владеющего землей. Мне кажется, что на формирование как финского, так и скандинавского нациоанального характера больше, чем лютеранство, повлияло то, что Северная Европа никогда не знала крепостного права.
Понятие «itsellinen» воспитывается с детства. Каждый подросток знает, что после 18 лет родители ему помогать не будут, и это даже государство регулирует: дарение денег собственным детям в сумме свыше 3000 евро облагается налогом. А вот одна моя русская знакомая подарила своему отслужившему армию сыну автомобиль. Парень и дня не проработал, а ездит на авто. Причем это не господский сынок, мама-бюджетница ссуду в банке взяла.
Большинство финских подростков начинают самостоятельную жизнь сразу после лицея, съезжают от родителей в наемное жилье. Общественное мнение таково, что жить с родителями просто стыдно. И пусть они поначалу ничего и не зарабатывают, а живут на стипендию, но учатся уже сами вести хозяйство, расчитывать средства и пр.
Большинство студентов подрабатывает по вечерам, черной работы не гнушаются.
Ну а выбор профессии часто зависит от рода деятельности родителей. В Финляндии и в Скандинавии очень много мелких предпринимателей, особенно в сельской местности и маленьких городках. Дети, естественно, заинтересованы продолжать дело родителей, получают нужную профессию и работают в семейной фирме, получая от отца зарплату. Те, что идут в университеты, уже рискуют, но делают это осознанно. Работа не гарантирована, но если повезет — заработок будет на порядок выше, чем в семейной закусочной или на ферме. Рабочие (заводские) специальности не являются «постыдными», потому что и заработки хорошие, и условия труда нормальные. Лесоруб приезжает на свой рабочий участок на «Вольво», садится в укомплектованный комьютером харвестер «Валмет» и слушает любимую музыку в звукоизолированной кабине в мягком кресле.
В России всем надо сразу и много, а в Северной Европе люди привыкли поколениями много и хорошо трудиться, довольствуясь тем, что заработали. Магистр может сидеть годами на пособии, а водитель грузовика или строитель всегда свои три тысячи заработает. Звезд с неба хватать не будет, но свой дом построит на банковский кредит под 1% годовых. Вот такая вот духовность.
Один мой знакомый, молодой этнограф из Петербурга, рассказал мне поучительную историю про рыбацкий Мурман 19-го века.
В русских рыбацких колониях на Мурмане 20% населения были «хозяева», а 80% — «батраки». В финских и норвежских колониях наемных работников не было вовсе – каждый рыбак был сам себе хозяин, «itsellinen». Кто-то рыбу ловил, кто-то суда строил, кто-то снасти плел. У каждой семьи было свое маленькое хозяйство – корова, овцы, огород. Это за Полярным кругом-то!
У русских поселенцев существовала система «покрута»: хозяин рыболовецкого баркаса предоставлял судно и снасти четырем рыбакам на лето, при условии, что они отдают ему 2/3 улова. Остатки делили на четверых. Почти сразу по окончании сезона рыбаки свою долю пропивали и брали кредит у того же судовладельца с условием отработки в следующем сезоне.
По-моему, очень напоминает систему «работы» нынешних российских банков и стереотип поведения российских потребителей.
Так вот, возвращаясь к «духовности» — зато русские колонисты строили в Заполярье монастыри и часовни, а финны с норвегами не строили. Некогда им было за духовность бороться. Их молитвой был тяжелый труд в море, который кормил их семьи. А каяться им не в чем было — ибо и грешить-то им было некогда.
Вот такая вот бездуховная лютеранская этика.
Так может и Кижи можно без портрета патриарха спасти?