Катя ехала в Петрозаводск поступать в медицинское училище, как того требовала мама. Но в тот год на фармацевтов как раз набора не было и она с облегчением отнесла документы в педучилище. В результате вопреки воле родителей и подкосившей ее болезни Катя стала учить детей.
Опасной болезнью Катя Трифонова (Богданова) заразилась от своего отца. В 1947 году ее отец, Никита Федорович Трифонов, вернулся домой, в Каскесручей, с Донбаса, где восстанавливал шахты. Екатерина Никитична помнит, как провожали отца на фронт, а потом он вдруг пропал — семья не знала, жив он или нет. И вот неожиданно с шумом открывается дверь и на пороге возникает председатель колхоза с каким-то мужчиной. «Встречай, Прасковья, мужа!» — сказала она, указывая на спутника.
Как оказалось, «спутник» был в плену, а теперь отрабатывал свое на каменоломне. И если бы не безнадежная болезнь — туберкулез легких — домой бы его так скоро не отпустили. Отец вернулся домой в январе и сразу слег. Мама работала в колхозе, две Катины старшие сестры учились в школе-интернате в Рыбреке и приезжали домой только на выходные, братик был еще мал — Кате выпало ухаживать за отцом.
Уходя на работу, мама строго-настрого предупреждала, чтобы она «только ничего не трогала, ничего» (имелась в виду еда, приготовленная для папы). Но ведь ребенок есть ребенок,тем более в то голодное послевоенное время. Катя, конечно же, маму не слушалась. Аппетит у папы был неважный, и кое-что с его тарелки регулярно перепадало ей — ну а как удержаться, если очень есть хочется?!
Спустя полгода от тяжелой болезни отец умер. А еще через год серьезные проблемы со здоровьем начались у Кати. Неожиданно у нее воспалился правый голеностоп, нога так распухла, что на нее было не ступить, открылись болезненные раны. За ней сдавать стала вдруг вторая нога — но уже в коленном суставе. Сельский фельдшер раньше с такой болячкой не встречался и все, чем мог помочь девчонке, — старательно смазывал больные места мазью Вишневского, что категорические делать было запрещено.
Кате становилось все хуже и хуже, кости разлагались, а уже приближался сентябрь — пора в школу. На счастье Кати, в это время у них гостил ее дядя из Кронштадта. Дядя Гриша был медиком и сказал, что оставлять ее дома
нельзя, надо срочно везти в больницу в Рыбреку.
В местной больнице врачи ее осмотрели и отправили в Сортавалу, в детский костнотуберкулезный санаторий. Там ей предстояло прожить долгих 3 года, болезненно скучая по маме, братику и сестричкам, — ведь даже на каникулы выехать домой больные туберкулезом дети не могли. Кроме того, с сентября и до Нового года, пока не перевели в общую палату, жить Кате при пришлось в изоляторе.
Гипсовые девочки
— Я в палате одна такая была — с ногами, до колена обернутыми гипсом. У других девочек дела были похуже: болезнь захватила уже и позвоночник, а потому лежали они в «гипсовых кроватках», обернутые в гипс, как в кокон, только голова и руки торчали, — вспоминает свое пребывание в санатории Екатерина Никитична.
Но и ей доставалось сполна: ноги под гипсом болели, ходить она не могла. Учиться Кате, как и другим детям, приходилось, сидя в постели. Школьным классом служила просторная палата мальчиков, куда их с девчонками вывозили на кроватях. И, лежа или сидя на кровати, она занималась на совесть — в тетрадях ученицы были одни пятерки.
Не меньшим испытанием была и оторванность от дома. 10 лет — возраст нежный, очень хотелось увидеть маму, а потому по ночам Катя часто плакала в подушку. Мама же в Сортавалу не приезжала: у нее, после смерти мужа оставшейся с четырьмя детьми, на это элементарно не было денег — с утра до позднего вечера работала в колхозе, за труд ей не платили ни копейки.
Зато в санатории, словно в награду за все страдания, вспоминает Екатерина Никитична, с ней случилось чудо. В Сортавалу приезжали питерские хирурги и сделали ей операцию. Она оказалась удачной, и наступил день, когда Катя смогла ходить без помощи костылей, а это значит — можно думать о выписке.
«Санаторный» период своей жизни Екатерина Никитична и сегодня вспоминает с благодарностью. То, что она жестоко болела и страшно скучала по родным, с годами как-то ушло на второй план — помнится забота о них, детях, персонала санатория и отеческое отношение учителей, которые их учили.
Душой коллектива был воспитатель Иван Аркадьевич Акопян — Екатерина Никитична на всю жизнь запомнила его имя: к санаторным детям он относился как к родным. Однажды Иван Аркадьевич ездил в Москву, где встречался со своим другом актером Игорем Ильинским, и привез одной из «гипсовых девочек» его фото с надписью на обороте: «Будущей артистке Маше от Игоря Ильинского».
Санаторий Кате дал многое. И прежде всего закалил характер. А еще, лежа в кровати под одеялом в тихий час, при свете фонарика девочка перечитала чуть ли не все книжки, которые только были в местной библиотеке. Пока она была в санатории, книжки присылал ей из Кронштадта дядя Гриша. А еще в Сортавале Катя все время вспоминала свою первую учительницу из Каскесручейской школы Марию Ивановну Пепшину. Получается, не случайно — выписалась с твердым желанием стать учителем.
В фармацевты не попала
Но так часто бывает: мечты — это одно, а реальность — совсем другое. Мама была категорически против («Как же ты с больными ногами перед классом стоять будешь?!») и посоветовала ей поступать на фармацевта. Маму Катя огорчать не хотела и поехала в Петрозаводск поступать в медицинское училище. А там — ну кто сказал, что нет на свете счастья?! — в тот год на фармацевтов как раз набора набора не было и она с облегчением отнесла документы в педучилище.
По окончании училища Катя должна была поехать на работу в знакомый уже ей Сортавальский детский туберкулезный санаторий. О чем еще мечтать? Но мечта эта не осуществилась: в Сортавале сгорел детский дом и ее место заняли. Поработала сначала в деревне Горнее Шелтозеро, после этого целых 25 лет — в петрозаводской восьмилетней школе № 24, на заслуженный отдых выходила из школы № 27, а потом еще 5 лет работала в школе в селе Деревянное.
У школьного учителя много благодарностей и почетных грамот в семейном архиве. В числе них и такие, в которых она названа «золотым фондом Петрозаводска». И только она сама знает, как все это досталось, сколько вынесли ее больные ноги, пока работала в школе, — не будешь же за столом перед учениками целый день сидеть!
— Вот иногда думаю: если бы не война, я бы не заболела. Получается, и нас, детей, она так жестоко задела, — вздыхает Екатерина Никитична. И добавляет: — Не поверите, мне уже 76 лет, а школа до сих пор не отпускает. Часто мне снится один и тот же сон: я в школьном классе, стою у доски и о чем-то с радостью с радостью рассказываю детям…