80 лет назад на географической карте Карелии произошли серьезные перемены. Разом исчезли две реки Телекинка и Шижня и вместе с ними добрый десяток озер; Выгозеро стало третьим по площади озером после Онего и Ладоги, а количество островов на нем перевалило за полтысячи. И еще, может быть, самое важное, - Выгозерская волна навечно скрыла до полутора десятка прибрежных деревенек. Об одной из них я и хочу рассказать.
Мечта
Я знаю об этом острове с раннего детства. Сколько помню себя, книга Михаила Пришвина «В краю непуганых птиц» всегда стояла у нас на полке. Пришвин писал о громадном и неведомом Выгозере, посредине которого есть остров Карельский, а на нем деревня, жители которой не выкраивают время между учебой или рабочими сменами для сенокоса и рыбалки, а живут ими…
Ах, как в детстве хотелось мне на этот остров, где со всех четырех сторон вода! У нас вода была только с трех, с четвертой стороны лес и громадное болото…
И вот совсем недавно выпала мне такая радость – побывать на Карельском острове, ступить ногой на его берега, побродить по прибрежной траве и подумать о веке минувшем. И я снова достал с полки Пришвина и перечитал его «Очерки Выговского края». И удивился давнему желанию. Ведь писатель честно поведал, что жизнь на острове трудна и состоит не из одной только рыбалки. Но про трудности я не помнил. Да и что нам в детстве трудности, разве дети о них задумываются.
Встреча
Крупный желтоватый песок громко хрустит под металлическим днищем. Наш катер сразу на полкорпуса выскакивает на край небольшого пляжика.
- Вот тебе и Карельский, - говорит мой проводник. – Погуляй, я подожду. Да не заблудись смотри.
И раскатисто смеется...
Прохожу берегом, пересекаю остров поперек, возвращаюсь и снова иду сквозь старые низкорослые деревья к мерцающей сквозь густую паутину воде…
Сегодня на Карельском заблудиться невозможно. Он меньше ста метров в поперечнике. Это самая высокая часть, макушка того Карельского острова, на котором 97 лет назад жил писатель Пришвин. Из 30 дворов деревни под названием «Карельский остров» сегодня поместилось бы здесь едва два-три. А ведь были еще сараи, бани, сенокосы, пашни, стадо из 28 коров, 14 лошадей.
Все нынче скрыла вода. И, честно сказать, мне неприятно думать, что когда подходили к острову, когда на малой скорости огибали камни на мелководной луде, где-то глубоко под нами оставались останки этих бань, выложенные из булыжников ленты причалов и, может быть, прямоугольники могил деревенского кладбища, замытые донным илом.
Но даже эта «макушка» Карельского острова несет на себе следы былой человеческой жизни. Вот те самые «ровницы», о которых писал Пришвин. Это гряды камней по границам пашен и сенокосов. Поколения крестьян выкатывали и выкатывали эти камни, расчищая политые потом поля. Писатель так писал об этом:
«Весь этот небольшой остров разделяется на две половины: одна низменная, топкое болото, другая повыше – сельга, сплошной каменный слой.
- Да как же вы пашете? – невольно спросишь, когда увидишь этот слой камней.
- Не пашем, а перешевеливаем камень, - ответят вам».
А вот здесь, возле края небольшого леска чистая полянка, лужок, поросший густой травой. Остаток вычищенного когда-то, отвоеванного у леса и камней сенокоса…
Шагаю дальше, и снова под ногой гряда почерневших камней; «ровницы» разбегаются влево и вправо, и вот еще один пестренький лужок среди вековых, покрытых густой паутиной можжевельников…
Вот и весь Карельский остров. И я очень рад, что хотя бы маленькая его часть пережила XX век и осталась с нами в веке XXI. Как память о прежнем Выгозере, по которому женки везли на шитой вересковыми прутьями лодке столичного писателя, а он восхищался:
«И замирают слова человека. Безмолвие! Лес, вода и камень…»
Олонецкий пастух. Иллюстрация к книге М.Пришвина
Что произошло
К ранней весне 1933 года большой порог у деревни Надвоицы – «Падун», с которого начинается река Нижний Выг, строители ББК перекрыли плотиной. Воде стало некуда вытекать, и Выгозеро вышло из берегов. Снег таял, как и прежде в озеро несли свои воды реки и сотни ручьев. Вода медленно, но неуклонно поднималась, затапливая озерные берега, русло реки Телекинки с порогами – в начале Сиговец, потом последовательно Ольховец, Попов и Осиновец, острова и прибрежные деревни.
Беломорско-Балтийскому каналу, который готовился к первой в своей истории навигации, нужно было новое Выгозеро – большое и глубокое, по которому без опаски могли проходить речные суда с грузами. Уровень воды в Выгозере подняли на 7 метров, его площадь (площадь воды специалисты называют «зеркалом») увеличилась более чем вдвое; сегодня она составляет более тысячи квадратных километров. Почти все старые острова утонули, на их месте возникло 529 новых островов.
Из-за громадной затопленной территории современное Выгозеро приобрело еще одно любопытное отличие. Его прибрежная мелководная зона составляет 52% площади. Такого нет ни в одном другом крупном озере Карелии. Например, в Онежском озере прибрежная зона всего 20%.
Только представьте себе озеро длиной 89,2 километра и шириной 23,5 километра, у которого более половины – мелководье! Вы понимаете, к чему я клоню? Это же рыбацкий рай! После войны рыбу на Выгозере промышляли три рыболовецких колхоза и бригада гослова. И сегодня я не знаю места, где рыбаку можно отвести душу лучше, чем здесь.
«Катастрофа»
Канал - каналом, рыбалка – рыбалкой, но не избежать разговора о затопленной былой жизни, о пашнях, деревнях и погостах. Смотрю на карту-схему Выгозера 1929 года: это ж целый мир был! Где они теперь, эти Майгуба, Ловище, Ревашнаволок, Койкиницы, Выгостровский погост, Тиконцы? Толстые судаки и налимы копошатся в заиленных срубах бывших деревенских домов, стаи крупных окуней медленно проплывают вдоль «ровниц» бывших пашен…
Что за жизнь проходила в этих деревнях, стоит ли нам жалеть о ней? На эти вопросы сегодня много желающих ответить. Послушаем, что ответил сам Михаил Михайлович Пришвин. Он писал, к примеру, что выгозерцы жили рыбой, но сами ели только окуней; сигов же, щук, ряпушку и другую хорошую рыбу продавали «богачам», то есть перекупщикам, а те везли на Шуньгскую ярмарку. Им же по дешевке продавали все, что добывали в лесу охотой. Основные средства к существованию добывали только «бурлачеством», то есть нанимались гонять лес на сорокские лесозаводы. «Ходим в бурлаки, - скажут здесь, - с малых лет и до дикой старости». Это тяжело и опасно, но деться некуда: под будущее «бурлачество» выгозерцы со второй половины зимы авансируется продуктами – иначе не выжить. «Труд беспрерывный, тяжелый, круглый год без отдыху, одинаковый и весной, и осенью, и зимой, и летом»
Вот какой увидел Пришвин здешнюю жизнь, как только оказался здесь летом 1906 года: «Карельский остров в этом отношении самое типичное место. Беднота тут страшная. Вид удручающий. На этом острове даже леса нет, - только вода да камень; у каменистого берега виднеется десятка два лодок, сушатся сети на козлах, а между ними копошится человек в лохмотьях…»
Старушка на одном из островов бодриться, рассказывает столичному писателю, что жизнь становится не в пример лучше прежней:
«Годов десяток, не больше, у нас на всем Выгозере только и был самовар у койкинского батюшки, да на Выгозерском погосте другой, да у Семена Федорова третий, да у дьякона… всего девять самоваров было. А теперь у каждого, да еще по два…»
Не случайно слово катастрофа в названии я поставил в кавычки. Я не знаю, как мне относиться к выгозерской атлантиде. Мне жалко мира, который веками был на пространстве Выгозера, а потом его не стало. Но вместо него появился мир другой. Лучше он или хуже – вопрос второй, да и праздный он. В одном я уверен: живых людей в домах на Выгозере не затапливали и публичных домов для чекистов Беломорстроя на островах не было, как об этом сочиняли мифотворцы начала 90-х. В истории Выгозера так много интересного, в ней так много реальных, а не придуманных событий, отразившихся в веках на судьбах всей страны, что нам и не снилось. Одно раскольничество чего стоит. К изучению этих исторических событий мы лишь едва-едва приступаем.
О времени
В Выгозерских очерках Пришвина есть пронзительная мысль о времени и состоянии общества. Как мне кажется, она очень точно подходит и для нас, живущих в России сегодня, век спустя. Мысль эту высказал старик на Карострове, рассказавший писателю былину о старой жизни и русских богатырях. Пришвина былина очень взволновала и он спросил, неужели на самом деле такие богатыри на Руси прежде жили? Старик задумался и словно великую тайну поведал:
- Они, богатыри-то, может быть и теперь есть, а только не показываются. Жизнь не такая. Разве теперь можно богатырю показаться!
Как точно и как горько это звучит сегодня для нас.
Константин Гнетнев